— Узнаю тяжёлую руку Блэков, — вкрадчивый голос за спиной заставил мгновенно выхватить палочку и повернуться лицом к новой опасности. Мальчики сделали то же самое, опередив меня на несколько мгновений.
Маг, незаметно приблизившийся к нам, и теперь замерший под прицелом, как никто другой подходил под классическое магловское описание вампира — худой, красивый, с белоснежной кожей и каштановой копной волос, блестящей волной спускавшимися на плечи. Но, к моей радости, белоснежные зубы, кои он демонстрировал нам в улыбке, у сего экземпляра были идеально ровные, без намёка на острые как бритва вампирьи клыки.
— Прошу простить, я вас напугал, — извинился недовампир, стараясь не делать резких движений. — Позвольте представиться — Марсель Боне…
— Почему вы упомянули Блэков, мсье? — то, что передо мной зельевар, чьё приглашение мы получили, не являлось поводом опустить палочку, так как пейзаж вокруг, поведение Рега и странная осведомлённость Боне, заставляли мою паранойю кричать в голос.
— О, извините меня, но… я должен был обращаться к вам, Вальбурга, как к миссис Шервуд? Но зачем? Здесь нет посторонних!..
Я лихорадочно пыталась сообразить, откуда этот француз знает меня и, мало того, ещё и зовёт по имени. В памяти, что досталась мне от Вальбурги, не было никакого французского зельевара. Уж в этом я была уверена точно, не преминув сама воспользоваться таким знакомством, а не выходить на него через Снейпа.
— Я вижу, вы озадачены? — улыбнулся Боне. — Уверяю вас, всему есть свои объяснения, и вы их получите, но давайте сначала зайдём в дом, там нам будет намного удобнее, да и моя экономка, Флоранс, уже беспокоится. Знаете, она делает просто волшебные пирожные, вы непременно должны их попробовать…
С этими словами хозяин дома двинулся по дорожке, улыбками и жестами приглашая последовать за ним. Подавив мысли о гамельнском крысолове, я отправилась за ним. Мы ведь хотели встретиться с Боне, так чего же медлить?
* * *
— Мсье Снейп, рад видеть вас воочию, — начал разговор хозяин дома, когда официальные расшаркивания закончились и мы расположились в небольшой и очень уютной гостиной.
Стены, затянутые лионским шёлком темно-синего цвета, с вытканными на нём золотыми пчёлами, совершенно не подавляли своей роскошью, а белая с золотом мебель эпохи Людовика XIV так и тянула расположиться в ней самым вольготным образом.
— Я тоже, мсье Боне, — отозвался Северус, прекратив прожигать взглядом дыру в своём башмаке и, наконец, поднявший голову. — Я польщён, что такой известный зельевар, как вы, снизошёл два года назад до безвестного ученика Хогвартса, любезно ответив на его письмо.
— О, не принижайте себя, молодой человек. В ваших письмах чувствовался потенциал, так что я не мог не обратить на них внимания. И теперь я точно уверен, что не ошибся. До меня дошли слухи о молодом, но очень талантливом зельеваре, что помог некой даме в интересном положении…
Видимо, чем-то я выдала свои нехорошие мысли, потому что Боне тут же переключился на меня:
— Я должен объясниться, — произнёс он. — Вам нечего опасаться в моём доме, да и я вам не враг. Что же касается того, что я вас узнал… Это просто — я хорошо знал вашего батюшку и был вхож в его дом. Мы с ним, можно сказать, даже дружили, так что я прекрасно помню милую пятилетнюю девочку с шёлковыми лентами в волосах, блестящих и чёрных, как вороново крыло. С тех пор прошло очень много лет, но вы совсем не изменились, Вальбурга…
На это заявление я, не выдержав, расхохоталась. Нет, ну надо же, совсем не изменилась!
— Рад был порадовать, — а мсье Боне, оказывается, умеет смущаться, что я и обнаружила, промокнув платочком выступившие слёзы.
— Вы знаете моего деда Поллукса? — удивился Регулус. — Скажите, он пишет вам?
— Увы, нет, как я уже сказал, мы общались слишком давно, и я думал, что это именно вы поделитесь новостями.
— Мы тоже не можем похвастаться тем, что с ним общаемся, — вздохнула я, в очередной раз радуясь тому, что все нужные сведения мне известны.
Обвиняя портреты родственников, висящие на Гриммо, я несколько погрешила против истины, утверждая, что от Блэков остались только я и мои сыновья. И отец Вальбурги, и отец Ориона были ещё живы, так же как моя тётка Кассиопея. Но портреты не спешили меня поправлять, ибо сказанное мной было правдой.
Кассиопея была старой девой, боявшейся детей как огня. И знания она ценила гораздо больше семьи, с головой уйдя в свои исследования. Всё, что на данный момент мне было о ней известно — мисс Блэк была невыразимцем…