— Это не твоя вина, — ответила она. Снова и снова она говорила эти слова. — Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это не твоя вина, — когда мое сердцебиение замедлилось до нормального ритма, пальцами я ласкал ее кожу, и когда я уже начал засыпать, часть меня начинала верить ей.
На несколько часов этой ночью я вспомнил, что такое не чувствовать одиночество. На несколько часов я перестал винить себя.
Где-то около шести утра я на цыпочках прокралась на кухню, оставив Тристана отдыхать. В доме было тихо, но я ощутила наполняющий комнаты запах свежезаваренного кофе.
— Ты тоже утренняя пташка? — спросил Майк, улыбаясь мне с кружкой кофе в руках. Он выглядел, как дружелюбный парень, и просто увидев улыбку на его лице, я почувствовала себя ужасно из-за того, как обошлась с ним и мамой прошлым вечером.
Он достал еще одну кружку и налил мне чашку кофе.
— Сахар? Сливки?
— Черный, — ответила я, принимая чашку.
— О, у нас есть что-то общее. Знаешь, твоя мама пьет сахар и сливки с примесью кофе, но для меня черный лучшего всего, — он сел на стул возле кухонного островка, и я пристроилась рядом с ним.
— Я приношу тебе свои извинения, Майк. Вчерашний день был ужасен.
Он пожал плечами.
— Иногда жизнь странная штука. Тебе просто приходится иметь дело со странностями и надеяться, что найдется человек, такой же странный, как и ты, и дальше вы будете идти вместе.
— Моя мама — тот самый странный человек?
Майк широко улыбнулся.
Он обхватил ладонями кружку и уставился в черный кофе.
— Ричард был ужасным человеком, Элизабет, и он делал ужасные вещи с Ханной. В тот день, когда они пришли в мой кабинет, я заметил, что он поднимал на нее руку. Я выгнал его из кабинета, он оставил ее плачущей. Я отменил все мои приемы в тот день и позволил ей сидеть в моем кабинете так долго, сколько ей потребуется. Я понимаю, ты думала, что все происходящее между нами, фальшивка. Мне известны все истории про ее мужчин, история ее боли, и я хочу, чтобы ты знала, что я люблю Ханну. Я люблю ее очень сильно и проведу остаток жизни, защищая ее от еще большей боли.
Кружка затряслась в моих руках.
— Он сделал ей больно? Он делал ей больно, а я сказала все те ужасные слова ей прошлым вечером…
— Ты не знала.
— Хотя это не имеет значения. Мне никогда не следовало говорить такие слова. Будь я на ее месте, я бы никогда себя не простила.
— Она уже простила тебя.
— Я почти забыла, что вы оба ранние пташки, — мама зевнула, входя на кухню. Она вздернула бровь, смотря на меня. — Что случилось?
Я поднялась и кинулась к ней, чтобы обнять.
— Лиз, что ты делаешь?
— Поздравляю тебя с твоей помолвкой.
Ее лицо вспыхнуло.
— Ты придешь на свадьбу?
— Конечно.
Она обняла меня в ответ.
— Я так рада, потому что свадьба за три недели до Нового Года.
— Три недели?! — воскликнула я, мой голос стал выше. Я остановилась, чувствуя, как нервно сжался мой желудок. Маме не нужно мое мнение прямо сейчас, ей нужна моя поддержка. — Три недели! Прекрасно!
Мама и Майк уехали несколько часов спустя, полностью покрытые ранами от кетчупа после игры в Зомбилэнд с Эммой. Тристан, Эмма, Зевс и я сидели на диване, пока Тристан не поднялся на локтях и не посмотрел на меня.
— Хочешь пройтись по магазинам, чтобы купить что-нибудь для моего дома?
Мы все еще не закончили добавлять маленькие штрихи в обстановку его дома: вещи, которые, как он утверждал, ему до лампочки, такие как диванные подушечки, картины и всякие маленькие декоративные вещички, которые я так любила.
— Да! — согласилась я, всегда ищущая малейшую причину пройтись по магазинам.
— Эти уродливые, Тик! — сказала Эмма, сморщив нос на выбранные Тристаном пурпурные и горчично-желтые диванные подушки.
— Что?! Они отличные! — заспорил он.
— Они выглядят, как какашки, — засмеялась Эмма.
Я была вынуждена согласиться с ней.
— Это почти, как если бы ты подумал: «О, давай сделаем мой дом абсолютно отвратительным, после того, как Лиззи и Эмма так тяжело работали, чтобы сделать его прекрасным».
— Ага, — кивнула Эмма. — Как будто ты так подумал, — она откинула волосы назад. — Тебе следует оставить это таким экспертам, как мама и я.
Он засмеялся.
— Крутая компания.
Эмма наступила на заднюю часть тележки, и Тристан поднял ее, кричащую, неожиданно на кого-то налетев.
— Простите! — быстро извинился Тристан перед тем, как посмотреть.
— Дядя Таннер! — взвизгнула Эмма, выпрыгивая из тележки, чтобы обнять Таннера.
— Привет, ребенок, — сказал Таннер, крепко обнимая ее перед тем, как опустить.
— Что случилось с твоим лицом? — спросила Эмма.
Таннер посмотрел на меня. Я уставилась на его синяки, оставшиеся с прошлой ночи. Какая-то часть меня хотела его утешить, но другая часть желала ударить его по лицу за то, что он сказал о семье Тристана.
— Тристан, как ты думаешь, ты мог бы взять Эмму в отдел картин и дать ей выбрать какие-нибудь работы для тебя? — спросила я.
Тристан нежно положил ладонь на мое предплечье.
— Ты в порядке? — прошептал он.
