Воздух, которым он дышит полностью

– Ты что, шутишь? – пробормотал я. Мама тронула меня за плечо, желая предотвратить грызню с Гарольдом, но было поздно.

– Это хорошо для тебя, да, Гарольд? – спросил я, подавшись вперед, мои глаза сузились, и пальцы переплелись. – Это должно быть хорошо – предлагать эти херовы одеяла для своих родных и близких. Чтобы вынудить их платить деньги за бессмысленное дерьмо, и не имеет значения, что сейчас происходит. Одеяло? В одеяле? Они, б…, умерли, Гарольд! – крикнул я, вскакивая. – Мертвым не нужны одеяла, потому что они не мерзнут! Им не нужны венки, потому что они не празднуют Рождество, и им не нужны цветы, потому что какой в них смысл?!

Я кричал, потом хлопнул рукой по его столу, бумаги разлетелись. Мама встала и потянула меня, но я отдернул руку. Моя грудь поднималась и опускалась, мне все сложнее и сложнее было контролировать дыхание, и я чувствовал ярость, ожившую в глазах. Я не мог сдержаться. В следующую секунду я выбежал из офиса и прислонился спиной к стене. Мама извинилась перед Гарольдом. А я кулаками колотил о стену. Снова и снова я бил кулаками в стену.

Кулаки краснели, а сердце холодело, когда до меня стало доходить.

Они ушли.

Они ушли.

Мама вышла из здания и застыла напротив меня, ее глаза наполнились слезами.

– Ты взяла одеяло? – спросил я с сарказмом.

– Тристан, – прошептала она, мое разбитое сердце впитывало ее нежные слова. – Если ты это сделала, то должна была взять Чарли зеленое, а Джейми фиолетовое. Это их любимые цвета… – Я покачал головой, не желая больше разговаривать. Не желая, чтобы мама заставила меня почувствовать себя лучше. Не желая дышать.

Это был первый день после их смерти, когда я реально осознал этот факт. Первый день, когда я реально осознал, что через три дня я скажу мое последнее «прощай, мой мир». Моя душа пылала, и каждый дюйм меня чувствовал этот огонь. Я тряс головой все сильнее и сильнее, прижал руки ко рту и завыл в своем горе.

Они ушли.

Они ушли.

Вернитесь ко мне.

– Чарли! – закричал я, сидя в постели. Снаружи была черная как смоль ночь, а моя постель была мокрая от пота. Легкий ветерок залетел в открытое окно, я попытался стряхнуть с себя кошмар, который был более реальным, чем прежде. Мои кошмары – это мои последние воспоминания, которые преследовали меня.

Я наблюдал, как включился свет в доме Элизабет. Она подошла к окну и глянула в мою сторону. Я не включал свет. Я присел на край кровати, мое тело горело. Свет заливал ее лицо, и я наблюдал, как ее губы шевелятся.

– Ты в порядке? – спросила она, скрестив руки на груди.

Она была чертовски красива, и это меня раздражало.

Также меня раздражало то, что мои крики, наверное, будили ее почти каждую ночь. Я подошел к окну, в моих глазах по-прежнему была тяжесть вины, что там не Джейми и Чарли.

– Иди спать, – сказал я ей.

– Хорошо, – ответила она.

Но так и не отправилась в кровать. Она сидела на подоконнике, и я наклонился вперед. Мы внимательно смотрели друг на друга, пока мое сердцебиение не замедлилось и глаза ее не стали закрываться.

Я молча поблагодарил ее за то, что она не оставляла меня одного.

– Ходят слухи, что ты приударяешь за придурком? – сказала Фэй по телефону несколько дней спустя после ночного кошмара Тристана.

Я не виделась с ним с тех пор, но не могла о нем не думать.

– Боже мой, это не слухи.

– Нет. Это звучит даже более захватывающе, чем нытье Таннера про какого-то чувака, косящего твою траву, хотя я, помнится, предлагала тебе одного парня по имени Эд, чтобы обрезать кусты. Но правда, ты в порядке? Я должна беспокоиться, как Таннер? Ведь Тристан – полный мудак, Лиз.

Беспокойство скользило в каждом ее слове, и это огорчало меня. Я ненавидела это беспокойство.

– Я могу говорить с ним, – тихо сказала я. – Могу говорить о Стивене.

– Ты и со мной можешь говорить о нем.

– Да, я знаю. Но это уже не то. Тристан потерял жену и сына.

Фэй замолчала на мгновение.

– Я не знала.

– Я сомневаюсь, что кто-то пытался узнать. Люди в основном судят его по внешности.

– Слушай, Лиз. Сейчас я хочу быть откровенной, потому что иногда быть лучшим другом – означает говорить правду, даже когда лучшая подруга не хочет этого слышать. Это, конечно, печально – Тристан и его семья, но откуда мы знаем, что можно доверять этому парню? Что, если он все это придумал?

– Что? Он не придумал.

– Откуда ты знаешь?

Потому что его глаза имеют то же выражение, что и мои.

– Пожалуйста. Не волнуйся, Фэй.

– Дорогая… – Фэй выдохнула в трубку телефона. Секунду я обдумывала, не повесить ли трубку, хотя раньше такого никогда бы не сделала. – Вы всего несколько недель назад приехали в город, я знаю, тебе больно. Но этот парень, Тристан, он злой. Дикий. А я думаю, тебе нужно больше стабильности в жизни. Ты не думала поговорить с врачом или типа того?

– Нет.

– Почему нет?

Потому что терапевты должны помогать идти вперед, а я не хочу двигаться дальше. Я хочу идти в обратном направлении.

– Слушай. Мне нужно идти. Мы можем поговорить позже, ладно?

– Лиз…