В последующие дни, следуя установленному в полку порядку, Кривошеев до седьмого пота сдавал зачеты инженеру, потом попал в руки штурмана эскадрильи, прекрасного мастера фоторазведки Николая Самуйлика. К тому времени у Самуйлика на счету было уже больше двухсот боевых вылетов — это тоже был один из опытнейших летчиков. Самуйлик обладал высокой штурманской подготовкой, ни один молодой летчик эскадрильи не мог миновать его строгого экзамена. Надо сказать, что мы в то время работали над Донбассом — районом промышленно развитым, насыщенным густой сетью железных дорог. Разные участки этого обширного района во многом были похожи один на другой.
Летчики изучали карту по квадратам, в каждом квадрате надо было знать характерные ориентиры и приметы, которых было не так-то и много, а вот схожих, повторяющихся примет было предостаточно. Для молодого и неопытного летчика это была серьезная работа. Но проскочить мимо этого этапа, когда за дело брался такой добросовестный и знающий человек, как Николай Самуйлик, было абсолютно немыслимо. Только тогда, когда Кривошеев, как и его товарищи, одолел и это и, пользуясь своей молодой цепкой памятью, сумел нарисовать карту на чистом листке со всеми подробностями, — только тогда Николай Самуйлик принял зачет по штурманской подготовке.
И вот теперь новичкам предстояло продемонстрировать технику пилотирования.
Нередко новички, в основном наиболее ершистые и самолюбивые, старались сразу себя показать, доказать ветеранам, что и они тоже не лыком шиты. Ветераны посмеивались: показать-то себя хочется, это понятно… А что покажешь, если в багаже, кроме честолюбивых замыслов, ничего еще нет? Впрочем, посмеивались понимающе: каждый через это прошел…
Мы же из рассказов молодых летчиков узнавали, какие разговоры бытуют в запасных полках. Там помимо программной шла в некотором роде стихийная «подготовка». Смысл ее заключался в следующем. Прежде, чем тебя допустят колошматить немцев, считали «пенафты» в запасных полках, надо зарекомендовать себя в глазах опытных фронтовых летчиков. И делать это сразу, без промедления, ошеломительным натиском… Для этого надо по прибытии в часть показать, что умеешь пилотировать на пределе. «Рви машину со струями, — наставляли друг друга иные мудрецы в запасных полках, — заверти самолет так, как шелкопряд заворачивается в кокон! Вот тогда фронтовые старички скажут: «Этот — наш!» И в бой!»
Григорий Кривошеев так и сделал.
Получив задание на пилотаж в зоне, на глазах у изумленного полка он «рвал самолет со струями» и закрутил себя «в белую паутину, как шелкопряд». Но радиоприемник свой настроить забыл и команды с земли слышал плохо.
Когда он произвел посадку, начались чудеса. Летчик никак не мог уяснить себе характер замечаний, которые отпускали по его адресу техники, хотя замечания были поощрительные.
— Ну ты и гвоздь! — с восхищением сказал инженер новичку. — Здорово со «шмитами» крутился!
Кривошеев оторопел. Какие «шмиты»?! О чем он говорит?
Самое весомое слово в таких случаях — за командиром эскадрильи. Алексей Решетов заметил:
— Конечно, пилотировать тебе было сложно. Надо было и за воздухом смотреть, и за аэродромом, да еще и от «шмитов» уходить, хотя мы меры приняли, чтобы твой пилотаж прикрыть…
Опять «шмиты»! Кривошеев ничего не мог понять. О чем идет разговор?!
Оказалось, когда летчик пилотировал в зоне, там появилось два Ме-109, но, увидев в воздухе летчика-истребителя, рвущего свой «як» «со струями», на всякий случай решили с ним не связываться. А с земли у всех создалось впечатление, что Кривошеев ведет с ними бой…
Для объективности заметим, что молодой летчик, разобравшись во всем этом, честно доложил командиру эскадрильи, что «мессершмиттов» он вообще не видел, а был занят лишь выполнением фигур пилотажа… И тут уже Алексей Решетов посмотрел на парня внимательно: превыше всего в полку в отношениях между летчиками ценилась честность. О пилотаже Кривошеева «со струями» в полку потом ходило много шуток, но первое молчаливое и очень весомое одобрение своих старших товарищей молодой летчик заработал своей честностью.
Мы же из этой благополучно закончившейся истории сделали для себя вывод, и в последующие дни прикрывали пилотаж молодых летчиков не дежурством на земле, а патрулированием опытных истребителей в непосредственной близости от зоны пилотажа.
Иван Янгаев отпилотировал неплохо, но при посадке немного просчитался и выкатился за пределы полосы. Его командиром эскадрильи был неторопливый и многоопытный Иван Анакиевич Пишкан — один из самых старших по возрасту летчиков в полку. Переживая свой просчет при посадке, Янгаев представил себе, какого стыда наберется, выслушивая командира эскадрильи, — в запасных полках некоторые педанты отчитывали молодых летчиков за каждый лишний метр на пробеге при посадке, и потому нетрудно было представить, как отреагирует опытный фронтовой командир. Настроение было испорчено. Янгаев сидел в кабине «яка» и не торопился вылезать.
— Чего сидишь? — весело окликнул подошедший техник. — Все нормально! Все уже в столовую пошли…
