Спустя сорок лет, вечером второго февраля, я стоял перед тем тополем, смотрел на его изуродованный ствол и думал о том, что он выстоял и выжил как воин в той страшной тяжелой битве…
После капитуляции группировки Паулюса наш Сталинградский фронт был преобразован в Южный. Войска гнали фашистов на юго-запад, очищая Ростовскую область. Авиационные части 8-й воздушной армии меняли свое базирование.
Быстро миновали дни кратковременного пребывания на площадках в Светлом Яре и Абганерово, после чего наш полк перебазировался в Котельниково. Вылеты на воздушную разведку не прекращались: врага надо было уничтожать, не давая ему возможности оторваться от преследования, закрепиться и организовать оборону. Командованию постоянно требовались данные воздушной разведки.
Аэродром в Котельниково, который еще совсем недавно активно использовал противник, теперь представлял собой весьма живописное зрелище. Повсюду стояли обгоревшие и поврежденные самолеты Ю-87, Ме-109, До-217, ФВ-189 (ненавистная нашей пехоте «рама»). Все это были последствия очень эффективных налетов бомбардировщиков и штурмовиков. Мы получили возможность весьма обстоятельно и с большой пользой для себя изучать вражеские самолеты.
В те дни к нам на аэродром прибыли Т. Т. Хрюкин, член Военного совета армии А. И. Вихорев и начальник штаба Н. Г. Селезнев. Они оперативно решили много сложных вопросов, связанных с размещением личного состава, налаживанием связи, питания, — всего того, что всегда забирали у командиров много времени при перебазировании. Командующий остался доволен настроением летчиков, наступательным состоянием духа личного состава полка.
— Разведка и еще раз разведка, Еремин! — напоминал командующий. — Все внимание дорогам! Вам должны быть точно известны маршруты отхода противника — где заторы, где сосредоточиваются. Ваши разведчики постоянно должны это знать!
Это была прямая установка. И мы с напряжением работали.
Вскоре пришлось перебазироваться на аэродром Зимовники, потом — на хутор Сухой. Не успевали обжиться, наладить все службы, как уже надо было сворачиваться и начинать все на новом месте. Это и радовало, и создавало уйму забот. На плечи инженерно-технического состава полка в такие моменты ложится немало трудных дел, но инженеры и техники прекрасно преодолевали все возникающие в работе сложности.
Метеоусловия весьма сложные. Хутор Сухой — открытое всем ветрам поле, безлесное, безориентирное. В стороне от полевой площадки было расположено несколько хуторских домов. И все.
Летчики иронизировали:
— Вот это аэродром… Противник если и захочет бомбить так не найдет!
Некоторые возражали:
— Мы и сами не найдем аэродромчик этот, когда будем возвращаться с заданий…
И в тех и в других замечаниях был резон. Мало того что площадку в заснеженной степи найти трудно, сами по себе полеты над бесконечными белыми полями тоже дело непростое. Когда выпадает свежий снежок, небо и бескрайняя степь сливаются, теряются пространственные ориентиры, летчики — особенно молодые, у которых нет достаточного опыта — в буквальном смысле слепнут: летишь как бы в сплошном молоке, линии горизонта не видно, и то, что тебе представляется небом, запросто может оказаться запорошенной снегом степью. По свежему снегу на задания я иной раз молодых летчиков и не посылал. Посылал опытных, в которых был уверен. Правда, и тут, конечно, бывали переживания… В начале января пришло срочное задание: произвести воздушную разведку станицы Цимлянской — там у врага была активно действующая переправа. Стояли мы в Котельниково, а погода — как назло! — хуже некуда: свежий снежок выпал, низкая облачность, то и дело начинает идти снег, видимость близкая к нулевой.
