Мы два дня провели вместе. Вооружившись превосходными немецкими документами, которые нам достала дочь госпожи Эстергази, мы могли позволить себе пойти на небольшой риск и пообедали в “Прелестном уголке”. Выражение лица Дюпра, когда он увидел перед собой “юного гения”, как раньше называли Бруно, доставило мне величайшее наслаждение, не запланированное в меню хозяина. Здесь были и изумление, и радость, и страх, с которым он косился в сторону немецких офицеров и начальника полиции Эвре, сидящих в “ротонде”.
– А, это вы! – вот все, что он сказал.
– У командира эскадрильи Броницкого на счету семь побед, – сказал я, не слишком понижая голос.
– Заткнись, идиот, – проскрипел Дюпра, пытаясь улыбаться.
– Он возвращается в Англию, чтобы продолжать борьбу, – добавил я громче. Не знаю, улыбался ли храбрый Марселен или показывал зубы.
– Не стойте тут, ради бога. Пойдемте.
Он увел нас на “левый борт”, как он говорил, и усадил за самый укромный столик в зале.
– Все Флёри ненормальные, – проворчал он.
– Если бы не безумие, месье Дюпра, Франция давно бы сдалась. И вы первый.
Мы больше не говорили о Лиле. Она была здесь, рядом; мы так ощущали ее присутствие, что говорить о ней – значило бы отдалить ее от себя. Бруно объяснял, как он восхищается Англией. Рассказывал о жизни англичан, которые победят в этой войне, потому что в 1940‐м не пожелали понять, что они ее проиграли.
– Они сохранили свою приветливость и хорошее настроение. Ни малейшей вражды к нам, иностранцам, не упускающим случая переспать с сестрами и женами английских солдат, которые сражаются за морем. А как французы?
– Приходят в себя. На нас это навалилось неожиданно, так что понадобилось время.
Два раза к нам подходил Марселен Дюпра с видом одновременно обеспокоенным и виноватым.
Мы ели пулярку под соусом флеретт.
– Видите, я держусь, – сказал он Бруно.
– Очень вкусно. Так же вкусно, как и раньше. Браво.
– Вы им там скажите. Пусть приходят. Их хорошо примут.
– Я скажу.
– Но уходите скорей…
Может быть, он хотел сказать “приходите скорей”. Следовало все же допустить такую возможность.
Во второй раз, осторожно оглядевшись, он спросил у Бруно:
– А ваша семья? У вас есть известия?
– Нет.
Дюпра вздохнул и удалился.
После обеда мы спокойно отправились в Ла-Мотт. Дядя стоял у фермы и курил трубку. Он не удивился, узнав Бруно.
– Что ж, на свете все возможно, – сказал он. – Это доказывает, что иногда последнее слово остается за мечтателями и мечты не всегда рушатся.
Я сказал ему, что Бруно стал в Англии летчиком, что он сбил семь самолетов и что дней через десять снова вернется в строй. Пожимая ему руку, дядя, видно, почувствовал два стальных пальца протеза: он бросил на Бруно быстрый грустный взгляд. Потом его одолел приступ кашля, от которого на глазах выступили слезы.
– Слишком много курю, – проворчал он.
Бруно захотел посмотреть “ньямов”, и дядя провел его в мастерскую, где дети возились с бумагой и банками клея.
– Вы их все уже видели, – сказал Амбруаз Флёри. – Я сейчас не делаю новых, я держусь за старых. В наше время нам нужны не столько новинки, сколько воспоминания. И потом, их нельзя запускать. Немцы не дают им высоты. Сначала они ограничили высоту до тридцати, потом до пятнадцати метров, а сейчас только что не требуют, чтобы мои воздушные змеи ползали. Боятся, что они могут служить для ориентировки летчикам союзников, а может, им кажется, что это какие‐то шифрованные послания подпольщикам. В общем‐то, они не так уж неправы.
Он еще долго смущенно кашлял, и Бруно поспешил ответить на его невысказанный вопрос:
– К сожалению, у меня нет вестей о семье. Но я не беспокоюсь за Лилу. Она вернется.
– Мы все здесь в этом уверены, – сказал дядя, бросив взгляд на меня.
Мы пробыли в Ла-Мотт еще час, и опекун попросил Бруно связаться с его другом лордом Хау: пусть Бруно от имени Амбруаза Флёри выразит дружеские чувства и благодарность членам общества “Воздушные змеи Англии”; местное отделение в Клери шлет им братский привет.
– Удивительно, как в сороковом они выстояли одни.
Потом он произнес немного смешную фразу, мне странно было слышать ее от такого скромного человека.
– Я рад, что на что‐то пригодился, – сказал он.
В тот же вечер Бруно был на пути в Испанию, а через две недели мы получили шифрованное сообщение Би-би-си, подтверждающее его прибытие в Англию: “Виртуоз снова за роялем”.
