– У Лавиня? Вы совсем с ума сошли! Это известный коллаборационист!
– Вот именно, а теперь он сможет доказать, что был настоящим подпольщиком. – Она улыбнулась с жалостью. – Ты еще не знаешь людей, Людо. Впрочем, ты никогда не будешь их знать. Тем лучше. Такие тоже нужны. Если бы не было таких людей, как твой дядя Амбруаз со своими воздушными змеями и как ты…
– Все‐таки для парня со взглядом смертника, как вы мне часто повторяли… Сейчас сорок четвертый год, так что я не так уж плохо держусь.
У меня дрогнул голос. Я подумал о том, кто не умел отчаиваться.
– Он в Бухенвальде, я знаю, – тихо сказала мадам Жюли.
Я молчал.
– Не переживай. Он вернется.
– Что, ваш друг фон Клюге его оттуда вытащит?
– Он вернется. Я чувствую. Я хочу, чтобы он вернулся.
– Я знаю, что вы, ко всему прочему, немного колдунья, мадам Жюли, но чтобы быть доброй феей…
– Он вернется. Я чувствую такие вещи. Вот увидишь.
– Не уверен, что мы с вами доживем до того, чтобы его увидеть.
– Доживем. Значит, я тебе говорила, что Грюбер ничего не нашел и даже извинился. Вроде бы это из‐за всех этих шишек в “Оленьей гостинице”. Они вынуждены принимать чрезвычайные меры. И это правильно. Подложить туда одну хорошую бомбу и… понимаешь?
– Понимаю. Мы сообщим в Лондон, но мы сейчас не можем действовать. “Оленья гостиница” слишком хорошо охраняется, это невозможно. Вы меня вызвали, чтобы спросить меня насчет этого? Мы к этому не готовы.
– Вы правильно сделали, что на какое‐то время притихли. Признаюсь тебе, я сама думала о том, чтобы где‐то пересидеть. Я себе подготовила местечко для отступления в Луарэ. Но решила остаться. Я выстою. У меня только от одного кишки сводит… – Она все же была встревожена, раз заговорила на своем прежнем языке. – Сейчас у меня кишки сводит вот от этого…
Она указала головой на кучера в ливрее, с поводьями и кнутом в руках, который сидел, растерянно помаргивая глазами.
– Этот кретин ни слова не говорит по‐французски.
– Англичанин?
– Даже нет. Канадец. Но этот сукин сын не франкофил…
– Не франкофон.
– Твои дружки вчера мне его подсунули в немецкой форме, но я сказала: только одну ночь, не больше. Он уже три недели переходит из рук в руки. Я сейчас смогла его вывезти в ливрее и в фаэтоне для garden-party, но не знаю, куда его деть.
Она бросила на канадца задумчивый взгляд.
– Жаль, что еще рановато. Неизвестно, будет это летом или в сентябре. А то бы я его выставила на аукцион. Скоро появятся такие, и ты их знаешь, кто дорого заплатит за то, чтобы иметь возможность прятать летчика союзников.
– Что мне с ним делать в этом наряде?
– Разбирайся.
– Послушайте, мадам Жюли…
– Я тебе уже сто раз говорила, что нет никакой мадам Жюли, черт возьми! – заорала она неожиданно голосом фельдфебеля. – Госпожа графиня!
Она так нервничала, что ее усики вздрагивали. Удивительно, какие штуки иногда выкидывают гормоны, подумал я. И именно в этот момент, без всякой причины, потому только, что мадам Жюли рассердилась, а у нее это было признаком смущения или беспокойства, я понял: для этой встречи была другая причина, и это касалось Лилы.
– Зачем вы меня позвали, мадам Жюли? Что вам нужно мне сказать?
Она зажгла сигарету, прикрывая огонек ладонями, избегая смотреть на меня.
– У меня для тебя хорошая новость, малыш. Твоя полька… в общем, она жива и здорова.
Я напрягся, готовясь к удару. Я знал ее. Она старалась не сделать мне слишком больно.
– После самоубийства фон Тиле ее арестовали. Ей нелегко пришлось. Может, она даже немного тронулась. Они хотели знать, была ли она в курсе заговора. Ее считали любовницей фон Тиле… Люди болтают невесть что.
– Ничего, мадам Жюли, ничего.
– В конце концов они ее выпустили.
– А потом?
– Потом не знаю, что она делала. Ни малейшего понятия. У нее ведь мать, и этот придурок, ее отец, – ох уж этот папаша! – и у них больше не было денег. В общем, потом…
Она действительно была огорчена и все время избегала моего взгляда. Она хорошо относилась ко мне, мадам Жюли.
– Малышка нашлась у одной моей приятельницы, Фабьенн.
– На улице Миромениль, – сказал я.
– Ну и что, что на улице Миромениль? Фабьенн нашла ее на улице…
– На панели.
– Да ничего подобного, что ты придумываешь! Просто чтобы не оставлять ее на улице, Фабьенн взяла ее к себе.
– Конечно, в хорошем борделе все‐таки лучше, чем на улице.
