Золин хотел обернуться, чтобы посмотреть, кто это сказал, и передумал.
– Это ещё почему?! – взвился качок.
– Не будет никакой войны. На хрен мы нужны, нас завоёвывать…
– Да ты гонишь! И по радио, и по телеку было! В Шипетлале ханыги народу пожгли – мрак! Ну и наши им вломили. Даже военное положение объявить хотели!
– Хотели. И не объявили. Ни повода нет, ни причины. Инцидент имел место, проглотили и утёрлись. Три месяца – тишина, и на орбите чисто. Военное положение – это комендантский час, чрезвычайные меры, ограничение прав и свобод… Народ бы не понял.
– А сам тогда чё пришёл? В военкомат?
– Мобилизация…
– Так войны ж не будет?
– Не будет. Но я, как гражданин и патриот…
– Хавальник закрой, патриот! Воняет…
– Ерунда всё это, – вклинился в разговор патлатый очкарик, стоявший за Золином. – Детский сад, штаны на лямках. Не поможет.
– Кому не поможет?
– Нам. Здесь они, на орбите. Захотят – мы их увидим. Ох, увидим…
– Во! Я ж говорю – быть войне!
– Ага, войне. Воевали овцы с мясником… Утопят нас, как котят, в напалме. И мявкнуть не успеем…
Очкарик с презрением фыркнул:
– Мобилизация! Вот мой дядька говорит: жили мы на планете, поживали, а теперь живём в запертой комнате…
– Чего?
К очереди прибился мужичок средних лет. Он был весь средний: росту казённого, в плечах ни узок, ни широк, плащ двубортный, брюки глаженые. Интересоваться, кто крайний, мужичок не стал: привалился плечом к кирпичной стене, зевнул, заслонив рот ладошкой.
– Комната, – повторил очкарик. Ему редко доводилось быть центром внимания, и он выжимал из ситуации максимум удовольствия. – В окно высунуться можем, типа спутник запустить. Дальше – руки коротки. Не нашли, значит, ключ от двери. Сидим, в окна-телескопы выглядываем. Что там? Кто там? А снаружи – темно, страшно. И ходит кто-то, не пойми кто. Здоровенный, зубами клацает. И ничем мы ему, здоровенному, угрозить не можем. Можем только к дверям-окнам шкафы придвигать. Доски из стен можем выламывать…
– Доски-то зачем? – не понял качок.
– Отбиваться, если дверь нам вынесут. Поцарапаем здоровенного, шишку набьём. Вот тогда он разозлится по-настоящему…
– Панику сеешь, гад?! Дядька у него… Кто он, твой дядька? Генерал? Министр обороны?
– Философ он.
– Философ?! – качок харкнул очкарику под ноги. – Развелось, понимаешь, швали… Ты чего сюда пришёл? Чего пришёл, если мы тебе – котята?!
– Не хочу видеть, как всё закончится. Пусть шлют на передовую. Хотя скоро везде передовая будет… Лучше в бою, чем сидеть и ждать. Тут больше ловить нечего…
В груди у Золина потеплело, словно там зажглось маленькое солнышко. Было приятно сознавать, что он не один такой. Вот, единомышленник. Золин повернул голову и увидел, как мужичок у стены сделал пометку в блокнотике.
– Ты это… – растерялся качок. – Боевой дух подрываешь, да?! Это ханыги дохнуть должны, а не мы, понял?! Ах ты, тля…
Набычившись, сжав кулаки, он шагнул к очкарику. Неожиданно для самого себя Золин заступил качку дорогу.
– Остынь! – голос сорвался, «пустил петуха», но это было не важно. – Досками, чем угодно… Он всё правильно сказал. А ты… А ты хоть до старости воюй!
Мужичок спрятал блокнот.
– Ты и ты, – он указал на Золина с очкариком. – Следуйте за мной.
– А очередь? – возмутился очкарик. – Потом опять занимать?
– Следуйте за мной.
Мужичок извлёк из кармана пластиковую карточку удостоверения – алую, как восходящее солнце.
– Говорю тебе: здесь они. Над нами висят.
– Где?
– Здесь.
– «Армия призраков на орбите»! «Гипнотизёры-убийцы из открытого космоса!» Наймись к киношникам – озолотят…
Хохотнув басом, старшина Эхекатль приложился к фольгированному пакету с октилем. На боевом дежурстве разрешалось пить только безалкогольный октиль. Этот, кстати, ещё ничего – на вкус почти как правильный, восьмиградусный. И всё равно – дерьмо…
– Забыл, как оно свалилось? – упорствовал напарник. – Общая тревога, боевая готовность, дым до небес… Ничего ведь не было! Ничего и никого. И вдруг – р-р-раз! – вся орбита в засечках! Поле у них маскировочное…
– Поле-шмоле… Хрена им на орбите три месяца киснуть? Энергию на своё поле жечь? Хотели бы напасть – давно напали бы. Умотали, точно тебе говорю!
– Разведка, – капрал Тенок стоял на своём. – Информацию собирают…
– Ни хрена себе, разведка! Целый флот!
– Это для нас – флот. А для них, может…
Запищал звуковой сигнализатор. Дежурные уткнулись в экраны локаторов, лихорадочно переключая диапазоны:
– Есть засечка! Координаты 2-7-14, высота семнадцать пятьсот!
– Подтверждаю!
– Дать запрос на стандартной частоте!
– Есть дать запрос!
– Что за…
– Ишкуина мать его! Объект пропал!
– Подтверждаю… Нет, вот он!
– Запрос!
– Не отвечает…
– Докладываю по команде!
Эхекатль сорвал с рычага трубку прямой связи:
– Докладывает старшина Эхекатль! В зоне слежения обнаружен неопознанный объект! На запрос не ответил. Передаю координаты…
Ракетный комплекс успел захватить цель. Звено перехватчиков, стремительно набирая высоту, уже выходило в заданный квадрат. Пальцы бортстрелков легли на гашетки и пусковые кнопки. В этот решающий миг неопознанный объект – гадюка долбаная! – вновь исчез с экранов радаров.
Навсегда.
