Тут я вспомнил свою учебку. Наша школа прапорщиков располагалась на территории бывшего имения графини Гагариной под Тулой. Там, по-моему, с тех времен сохранилось только одно здание (не помню как его использовали при графине), в подвале которого было устроено караульное помещение. Наземная часть – полковой магазин «Военторга». Окна подвала – что амбразуры, стены – метровой толщины.
Территория бывшей усадьбы, которую целиком занял автомобильный полк – красивые аллеи, парк, великолепный плац с огромными зеркалами. Когда шагаешь в строю с песней под звуки оркестра, словно паришь!
Там же в парке, рядом с плацем, – площадка для физподготовки со всевозможными спортивными снарядами, вокруг всего этого по аллее – дорожка для бега, движения строем. Вдоль аллеи тоже огромные зеркала. Как не служить или плохо учиться?
Я знал, что после возвращения в родную часть мне дадут взвод «Школы молодого бойца», и хотелось быть для вчерашних гражданских примером во всем. В первую очередь подтянуть физподготовку. Решил за час до утреннего подъема дополнительно заниматься бегом, брусьями, турником и т.д. А день расписан по минутам: занятия в классах, огневая, строевая и т.д.
В родной части это мне действительно помогло: во время марш-бросков с полной выкладкой я успевал оббегать колонну вперед-назад, подтягивать отстающих. Я был переполнен энергией!
Сейчас я больше летописец, чем действующий тренер. Живу в олимпийском городе, но никаких пробежек. «Но ведь надо же что-нибудь описывать?» – мне легче следовать прощальному совету Воланда Мастеру.
Мастер ли я? Это другой вопрос..
Бабка Нюра ногу сломала. Или сломало? Не суть. После она попала на приём к фершалу – вот об чём речь.
С утречка бабка Нюра поставила картошку вариться, подоила козу и подбросила ей травки свежей с огорода. Надо бы ещё поросят покормить…
Батюшки! Смерзшийся за зиму слой соломы и навозу подтаял, хрюшам на радость: только ушки торчат! Открыла окошко, которое в огород, и вилы в руки! Хрюшки тут же копошатся под ногами, рыльцами подрывают: может, думают, игра такая?
Докопались до полу, а там «хрясь!» доска под ногами и провалилась. Чё ей не провалиться-ту? Изгнила вся. Тёс ещё дед Архип укладывал, царствие небесное!
Бабка Нюра в эту дыру левой ногой, прям в сапогах резиновых! Сапоги-то новые ыщо, седьмую весну только грязь месят. В общем, застряла нога, ни вверх, ни вниз. И больно-то как!
Очнулась – поросята под носом хрюкают, коза ещё орёт. Да чугунка на печи с картохой уж докипает. Чо делать-то?
Тут на воротах щеколда загремела и, как всегда, без стука в ограду вошла вездесущая Петькина Нинка:
– Нюр, а Нюр! Ты где?
Бывает же такое: чтоб радоваться приходу Нинки! Но стыдиться нечо: нога ведь, а не… как у Пашки с Зинкой.
В общем, свезли бабку Нюру тоже в город (того фершала в деревне давно Бог прибрал), одели ногу в беленький гипс, нарядненько так получилось. Строго-настрого предупредили: самой не то чтоб сымать, а касаться не сметь! А чешется-то как!
Проходит с недельку или две, в деревню присылают нового фершала. Доковыляла-таки баба Нюра до медпункта. Фершал, молоденькой такой, спросил когда и что, пощупал гипс и отправил обратно домой:
– Рано еще снимать!
Бабка Нюра ушла недовольная: плохой фершал, даже градусник не поставил!
Как-то я взял младшенького на руки, рядом еще трое детишек от пяти до 11 лет и мы пошли на нашу любимую лесную полянку недалеко от дома. Говорят, когда-то здесь стояла целая усадьба с пасекой. Сейчас и следа не осталось, разве что правильная прямоугольность полянки подсказывает, что когда-то именно человек вырубил здесь площадку для своих нужд. Как всегда с нами, как привязанные, черный баран и серебристая овечка.
По бокам узкой тропки труднопроходимая чащоба кустарников, впереди – просвет на нашу полянку. Мы обычно там устраиваем «маёвки»: собираем и выбираем грибы (я там и научил детей различать съедобные грибы от несъедобных), бегаем, играем, потом обедаем на лоне природы. Овечкам тоже раздолье.
Но в тот раз «маёвка» отменилась. Не успели выйти на полянку, как старшая дочка, которая шла впереди, тихонько пискнула и с расширенными от удивления глазами застыла. На углу полянки, по левую руку от нас, устроился кабан со своим диким семейством. Потомства у него было побольше, чем у меня – хрюшки копошились под брюхом у кабанихи. Но считать некогда, надо своё потомство увести от греха подальше. Я моментально зажал дочке ротик и прошептал остальным:
