— Я проконтролирую, чтобы провокаций не было, — сказал я.
«Альбигорцы будут бояться, а страх делает людей глупыми. Даже самых утончённых из них».
Я пожал плечами:
— Поэтому я и иду с вами.
На несколько секунд мы замолчали. Над скалами проплывало облако, заслонив луну. Пергий отступил, сделал жест — и из тьмы шагнули пятеро Солдат. Высокие, изящные — совершенное оружие во плоти.
— Я вернусь с новостями, — сказал я. — Будьте готовы.
«Обязательно».
Я повернулся к повозке, где уже маячила фигура Элвины. Она стояла, сложив руки на груди, и молча ждала.
Когда я подошёл, она всё так же молча открыла дверцу. Агент, как ему и полагалось, был без сознания, брошенный на сидение, как тряпичная кукла.
— До Перехода успеем вернуться? — спросил я, усаживаясь рядом.
— Не торопись, Делегат, — ответила она и извлекла из внутреннего кармана плотный запечатанный конверт. — Нам и правда нужно заехать на заставу. Я должна передать сообщение.
— Сообщение? — Я прищурился. — То есть ты не блефовала?
Элвина широко улыбнулась.
— Неужели ты думаешь, что я бы не подстраховалась в столь скользком деле?
Ночной Альбигор встречал нас без лишних вопросов. Повозка катила к городским воротам, и я уже приготовился к стандартной порции подозрений и щёлканью артефактов контроля. Но Элвина просто протянула гвардейцу какую-то карточку.
Тот же служивый решил, что не хочет снова с ней связываться и отступил.
— Проезжайте, — буркнул он.
И мы въехали как ни в чём не бывало.
Агент так и не пришёл в себя. Я закутал его Тенью — для подстраховки. Иногда его веки подёргивались, но он так и не проснулся.
Повозка Элвины катилась по улицам, мерно постукивая на булыжниках. Спящие лавки, затянутые шторами окна, шелест деревьев в садах — всё это казалось почти нормальным.
— Сверни налево, — сказал я, когда мы миновали рынок у площади Травников. — И в Низины, к реке.
— Там же трущобы, — нахмурилась Элвина.
— Именно.
Она глянула на меня в зеркало заднего вида. Я ответил взглядом — спокойным, упрямым. Без пояснений.
— Район плохой, — тихо добавила она, когда мы свернули на улицу, где фонари уже не горели, а дома словно прятались от мира. — Если его убьют, никто не удивится.
— Он уже никому не нужен, — сказал я. — И взять с него нечего. А свои его всё равно найдут. Я на это рассчитываю.
Мы покатились вниз по насыпи. Грязный прибрежный ветер ударил в лицо, пахло канализацией, прелой травой и гарью. Здесь набережная не была выложена камнем — только глина, земля, да кое-где выщербленные доски самодельных мостков. И жили здесь те, о ком в Совете вспоминали только на выборах.
Элвина остановила повозку.
— Дальше не поеду, — сухо сказала она. — Колёса застрянут.
— Спасибо. Мы с господином агентом управимся сами.
Я слез с повозки, открыл заднюю дверцу. Агент лежал тихо. Лицо расслабилось, как у младенца. Ни следа боли, ни страха, ни воли. Только пустота.
— Не сердись, — пробормотал я ему, поднимая. — Ты просто проследил не за тем парнем.
Он был тяжелее, чем казался. Я осторожно перекинул его через плечо и зашагал к реке. Элвина не пошла следом, только смотрела из окна повозки, молча.
Я нашёл участок поближе к воде, где траву никто не косил. Колени промокли, когда я опустился на землю. Положил его аккуратно, как положил бы товарища после боя.
— Убить — слишком просто, — сказал я вслух. — Да и не за что. Ты делал то, что умел. Как умел.
Он не отвечал. И не мог.
— А вот оставить пустоту куда страшнее. Эта пустота скажет гораздо больше.
Я встал, стряхнул со штанов грязь. Повернулся и пошёл к повозке, не оглядываясь. Пусть найдут. И посмотрим, что они сделают дальше.
Элвина молча открыла дверцу. Я забрался внутрь, и повозка поехала прочь, оставляя за собой только колею в грязи и одного бывшего агента — одного посланника страха — лежать у самой воды.
— Домой подбросить? — спросила девушка.
— Если не затруднит.
Я поднялся на этаж по парадной лестнице — теперь скрываться было незачем. Иногда полезно напомнить себе, что ты больше не безродный рекрут, а вполне себе уважаемый член общества при статусе. Хоть и с некоторыми оговорками.
В почтовом ящике меня ждал ворох бумаг. Я о них, разумеется, забыл. После поездки к скалам и выжигания чужой памяти как-то не до официальных конвертов и пергаментных печатей. Но теперь пора снова становиться почтенным гражданином.
Я собрал всё, что лежало, и вошёл в квартиру, бросив письма на ближайший стол.
И лишь сбросив ботинки, заварив чашу травяного отвара, сел разгребать бумажки.
Первый конверт — персиковый, с тиснением:
— 'Гильдия флористов приглашает Вас на Праздник Цвета, — прочитал я.
Дата, место, дресс-код — светлое и пастельное. Очаровательно.
Второй конверт — чёрный, с серебряной лентой. Он пах пылью, духами и томным декадансом.
— «Театр Теней» — премьера нового балета, поставленного по воспоминаниям мага, пережившего ментальный разрыв…
