Но, я готов, поддерживать старшего вождя во всех его делах и в знак моих добрых намерений, я сам принёс ему дары и ежегодную дань, чтобы усладить его взыскательный вкус, этим мясом и наполнить животы его поданных, этими вкусными и свежими продуктами.
Возникла пауза и оба главных переговорщика удалились на переговоры, отойдя далеко в сторону. Их воины, с нездоровым любопытством косились на мясо, очевидно сдерживаясь, чтобы не попробовать его сейчас же. Но покосившись, уже на откровенно дерущихся между собой предводителей, пока воздержались, застыв неподвижными чёрными статуями и не давая волю своим эмоциям.
Вскоре перебранка вождей отряда закончилась общим решением, подтверждённым и закреплённым двумя синяками, поставленными в пылу спора и толстяк в сопровождении второго негра, направился ко мне, чтобы огласить приговор.
— Младший вождь, твоя предусмотрительность похвальна и мы примем и дары и дань, но старший вождь, с прискорбием узнав, о твоём состоянии, решил сместить тебя и заметить на другого младшего брата, который стоит возле меня и готов принять под своё покровительство, твою деревню.
— Кроме того, я не вижу здесь, молоденьких девственниц, которые должны уже подрасти и быть направлены старшему вождю, в обмен на серьёзных женщин, исполнивших свой долг перед ним и вызвавшее его неудовольствие своими многочисленными детьми.
— О, как всё запущено, — подумал я. Он, что там двучлен, что ли, всё девочек ему подавай или девушек, но обязательно девственных. Видать здоровья много и всё оно сосредоточено в одном общеизвестном месте.
— Увы, таких у нас, к сожалению, нет, все половозрелые были отправлены в прошлый раз, остались лишь пожилые и совсем юные, которые ещё не понимают, для чего им нужны их половые органы, — ответил я, скорбно сморщив свою рожу.
— Ты врёшь негодяй! — и толстый сосисочный палец, обвиняюще уткнулся в меня на расстоянии в два метра.
— Воины, взять его, — последовал следующий приказ, от которого у второго вождя, поневоле расплылась довольная улыбка. Он то и умер первым, двуличный и неизвестный мой младший брат. (Подозреваю, что таких братьев, у меня было, как гиен не резанных).
Услышав недвусмысленный приказ, говоривший о том, что мои дни сочтены, я сделал длинный прыжок и с размаху опустил свою дубину, на его бестолковую голову.
Его голова, как и моя дубина, треснули одновременно, но он потерял свою голову, а я…, я всего лишь дубину! Отшвырнув её в сторону одного из воинов, я выхватил из волосяной петли свой любовно очищенный и заострённый хопеш и ударил им толстого.
Удар пришёлся на грудную клетку, проломив её ему и попутно сломав правую руку, которой он прикрывался. Ближайший воин, ткнул меня своим длинным копьём, намереваясь проткнуть меня насквозь, но щит не подвёл, и оно застряло в нём.
Это стоило ему жизни. Выдернув из щита, довольно неплохое копьё, я взял его в руку, а щит перекинул на спину и дал дёру, вслед за своими тремя воинами, которые сбежали, как только я прыгнул на вождей отряда. Манёвр отступления, был проделан правильно и никто не свалился в ловчую яму, за исключением меня, но я успел впопыхах, её не "спалить", удержавшись на самом краю замаскированной ловушки.
В яму, я чуть не свалился из-за того, что совершал манёвр уклонения от стрел, которые все летели ко мне, игнорируя моих сбежавших ранее воинов. Оглянувшись, я увидел, что все воины вражеского отряда, бросив стрелять из луков, ринулись за нами в погоню и вскоре были по заслугам вознаграждены.
В две ловчие ямы, свалилось пятеро из них, и их наполненные болью крики, разнеслись далеко вокруг, а потом битва закипела с новой силой. Вокруг меня засвистели стрелы, но уже в обратную сторону, их жертвой стало ещё пятеро, с различной степенью тяжести ранений.
В итоге, к нашему строю ощетинившемуся копьями и щитами, добежало только десятеро, остальные либо выли из ям, либо выли на земле, корчась от боли от пойманных стрел.
Но преимущества, мы всё же не смогли получить. Нас было семь, их десять. У нас были щиты, у них хорошие копья и топоры. Они были больше по телосложению, мы были хлипче, но зато, тренированны мною и это был паритет, но мы и так сделали, всё что могли.
— Потому что мы, БАНДА, — закричал я.
— Ваалон, — закричали остальные, и мы сшиблись во встречной атаке.
Отбив щитом копьё, я всадил своё в грудь воина. Не став его вытаскивать, выхватил хопеш и раздробил голову другому воину. Отбил ещё одно копьё и проломил грудную клетку третьему.
Следующим оказался предводитель воинов, мощный и уже немолодой негр, с жестокими чёрными глазами и налитыми кровью белками глаз, швырнув копьё, которое пробило мой щит насквозь и так и застряло в нём, он выхватил боевой топор, и бросился на меня, осыпая ударами мой щит, который я был вынужден отбросить.
— Банда, — орал он, поставив меня в тупик. А что же тогда должен был орать я?
