На этот вопрос не ответишь так просто. Объяснять, как я проникала в его квартиру, оставляя домработницу в отключенном лифте, не будешь, а про «жучки» и чипы, оставленные в его доме, и подавно. Да ему, собственно, совсем и не обязательно знать обо всех этих подробностях.
— Мне неясны некоторые моменты в деле, которое я расследую около недели. Не догадываетесь, о чем речь?
Он отрицательно помотал головой, то ли притворяясь, то ли шок от проваленной сделки был настолько силен, что Ожерельев до сих пор плохо воспринимал происходящее.
— Ну что же, могу пояснить. Это касается подмены Мары. Вы только что пытались продать статуэтку из бронзы, которая датируется, если мне не изменяет память, восемнадцатым веком, примерно серединой его… — Я поставила стул, перевернутый немцем, и села напротив Ожерельева, внимательно глядя ему в глаза. — На Маре, несмотря на то что она подделка, есть ваши пальчики. И вашего несостоявшегося покупателя, кстати, тоже. Статуэтка на данный момент у меня, и если потребуется экспертиза, то, думаю, провести ее не составит труда. Кроме того, это позволит привлечь вас и господина Штокингера — ведь его зовут именно так, не правда ли? — к ответственности.
Леопольд Вольдемарович заволновался. Глаза его забегали в предчувствии реальной угрозы, неожиданно нависшей над ним. Конечно, ведя свои темные делишки, он обычно контролировал ситуацию, хотя известная доля опасности была всегда. Но теперь она из гипотетической превратилась в очевидную.
— Вы так и не сказали, кто вы и чего от меня хотите? — упрямо повторял он.
— Если вас волнует то, что я не представилась, могу это исправить — Татьяна Иванова, детектив, занимаюсь частной практикой. Меня интересует местонахождение подлинной статуэтки древнеславянской богини Мары. У меня имеются доказательства того, что вы заказали Георгию Груздеву подмену изготовленной вами статуэтки на ту, которая хранилась у Витольда Модестовича Гробовского.
Ожерельев начал бледнеть. А я продолжала начатую атаку, имея только одно желание — добиться того, чтобы он признался и рассказал, где подлинная Мара. У меня было ощущение, что я вот-вот доберусь до нее и это мое расследование будет завершено и отправлено в личный архив.
— Поэтому у меня к вам есть отличное предложение. Поверьте, это самый лучший вариант из всех возможных. Вам всего лишь нужно чистосердечно рассказать, где бронзовый подлинник. Тогда мы сможем по-дружески расстаться и не вспоминать, что были знакомы. Дело не попадет в руки правоохранительных органов, никто не станет вскрывать вашего сейфа, спрятанного за аквариумом.
Я собиралась оказывать на него только психологическое давление, не применяя ни силы, ни тем более оружия. Грубые методы в основном используют те, кому откровенно не хватает серого вещества для того, чтобы подумать. И тем не менее на какое-то мгновение мне показалось, что Леопольд Вольдемарович вполне склонен к оказанию сопротивления. Наручников у меня с собой не было, и, надо сказать, совершенно напрасно — сейчас легко можно было застегнуть металлические «браслеты» на запястьях Ожерельева, а уж потом продолжать беседу.
С другой стороны, риск дело благородное, а все абсолютно продумать на самом деле нереально.
Я продолжала внимательно изучать своего собеседника: лицо его как-то вдруг посерело и осунулось. А ведь я даже не упомянула, что Гробовский был убит, хотя это наверняка произвело бы еще большее потрясение.
Ожерельев отпил коньяка из рюмки и, не спеша, словно подбирая каждое слово, начал:
— Думаете, все так просто? Думаете, я во всем виноват? Вы просто не знаете того, что ищете, и не знаете, у кого ищете. Я такой же пострадавший, как и господин Штокингер… Откуда вам стало известно его имя?
— Думаю, что не обязана отвечать на подобные ваши вопросы. Продолжайте.
— Я понятия не имел, что статуэтка поддельная. С ней все было в порядке, когда я снимал ее для каталога. Так что могу сказать совершенно точно — у меня настоящей Мары нет и быть не может.
— Надо же? — изобразила удивление я. Поверить такому мог только идиот, а я не отношусь к категории людей с подобным диагнозом. — Тогда где она?
— Наверное, этот Груздев все перепутал, — тяжело выдохнул Ожерельев. — А может, и нет. С Гробовским никогда нельзя было иметь дела. Все, кто знал, каков он на самом деле, избегали сделок с ним. Таких подлецов еще поискать. За всю свою жизнь он продал одну или две подлинные вещи, да и то пока не научился изготавливать подделки. Ах, да что я вам рассказываю! Вы все равно не верите мне!
Отчаяние и безысходность, казалось, отпечатались на его лице. Между бровями отчетливо пролегла глубокая борозда, у глаз обострились морщины.
— Понимаете, я даже не посмотрел, что принес Георгий. Просто сразу же положил в футляр, после того как убрал свои отпечатки. Так что вы их не найдете. У меня имелись подозрения, когда Витольд был жив, что он готовил «куклу» оригиналу на замену. Но его смерть как будто расставила все по местам. Зря я надеялся…
— И что вы хотите этим сказать?
