Семенов медленно поправил свои пышные, подкрученные на концах усищи и лениво ответил, что сейчас ни в чем не нуждается, получая средства и оружие от Японии; никаких просьб и пожеланий у него к Колчаку нет. Адмирал понял, что атаман решил действовать совершенно самостоятельно, не желая входить ни в какие обязательства, связи с КВЖД, генералом Хорватом и лично с ним, адмиралом Колчаком. На прощание будущий сибирский диктатор невозмутимому атаману раздраженно говорит:
— Хорошо, я с вами не буду разбирать этот вопрос. Но имейте в виду, что раз вы со мной не могли договориться, слагаю с себя всякую ответственность за ту помощь, что могла бы вам оказать железная дорога. Теперь ее средства и ресурсы я буду применять к тем частям, которые находятся под моим командованием.
В это время атаман Семенов привлекает окружающих своей широкой натурой, умением много пить, не пьянея, горячей участливостью и чувствительностью. Как пишет один из его биографов: «Во всем, что касалось власти, он обнаруживал колоссальную интуицию, какое-то почти бессловесное понимание обстоятельств».
Люди, знающие Григория Семенова с детства, соратники, как, впрочем, и когда-то высокопоставленный над ним Врангель, недооценивают его, и член войскового правления Гордеев, детский товарищ атамана, говорит: — Я хорошо знаю Семенова. По моему мнению, он ни над чем не задумывается. Что-нибудь скажет одно, а через десять минут — другое. Кто-нибудь из близких людей может посоветовать что-то, Семенов с ним согласится, а через некоторое время соглашается с другим. Такие свойства характера привели к тому, что он совсем измельчал.
В то же время один из офицеров окружения Колчака, например, считал Семенова «умным, вернее, очень хитрым человеком». Он уточнял: «Настоящим атаманом своей казачьей вольницы он не являлся, наоборот, эта вольница диктовала ему свои условия». В своих мемуарах бывший главком колчаковских войск генерал Сахаров напишет: «Семенов-то сам хорош, семеновщина невыносима! — это в Забайкалье повторялось почти всеми на все лады».
Такие утверждения отстоятся позже, когда Семенов станет в этих краях, так сказать, атаманом номер один, а весной 1918 года истинная антибольшевистская вольница царит в Забайкалье. На железнодорожной станции Пограничная базируется отряд шашек в сто есаула Калмыкова. Сложился он из группы офицеров, к которым примкнули уссурийские казаки. Около Харбина действовал тысячный отряд полковника Орлова, а также отряд полковника Маковкина из китайских добровольцев в 400 человек. В трехстах верстах от Харбина на станции Эхо стоял некий артиллерийский отряд с несколькими орудиями.
В зоне КВЖД формировался Колчаком отряд охранной стражи Китайской железной дороги из добровольцев, насчитывающий уже 700 стражников. «Чисто железнодорожными силами», как рассказывал позже Колчак, командовал генерал Самойлов. А генерал Плешаков, не имевший пока никаких бойцов, начал в этом районе с формирования большого штаба. Все эти отряды, «мини-армии», подразделения, части и т. п., и т. д. никому не подчинялись.
А. В. Колчак в январе 1920 года перед своим расстрелом на чекистских допросах в Иркутске данную ситуацию так резюмировал:
«Все эти отряды образовались как-то стихийно, самостоятельно. Никто определенными планами не задавался, и поэтому лица, которые стояли во главе таких отрядов, были совершенно независимы и самостоятельны, тем более что иностранцы поддерживали Семенова и Калмыкова. Англичане поддерживали немного Орлова — это единственное, что англичане делали, и поддерживали главным образом только материально, потому что оружия у них не было. Французы присылали немного оружия Семенову, но мало. Американцы никакого участия ни в чем не принимали».
В мае 1918 года атаман Семенов, переформировав свой отряд, пополнив его добровольцами, вновь вторгается в большевистское Забайкалье, но опять ему не удается дойти до Читы и захватить ее. Атаман расстроен, но вдохновенно делится со своим другом детства Гордеевым грезой, которую тот потом так описал:
«Семенов мечтал в интересах России образовать между ней и Китаем особое государство. В его состав должны были войти пограничные области Монголии, Барга, Халха и южная часть Забайкальской области. Такое государство, как говорил Семенов, могло бы играть роль преграды в том случае, когда бы Китай вздумал напасть на Россию ввиду ее слабости».
Барон Унгерн вскоре по прибытию к атаману Семенову был назначен комендантом железнодорожной станции Хайлар, что стояла городом на одноименной реке вглубь Китая за «семеновской» станцией Маньчжурия.
Тут Роман Федорович Унгерн стал военным советником при монгольском князе Фушенге, состоящем на службе у атамана Семенова. Князь командовал восемьюстами всадников самого дикого и боевого племени Внутренней Монголии — харачинов. Год назад они били войска правительства Урги (Улан-Батора), среди которых был ранен пулеметчик Сухэ-Батор, будущий друг русских коммунистов и позже председатель Монгольской Народно-Революционной партии. Потом Фушенга воевал за японские интересы с китайцами.
