Я в кафе после смены считала рубли,Он на «газике» ехал по трассе.И свистел соловей, и сирени цвелиВ день, когда я ему отдалася!И рябило в глазах от тюльпанов и роз.Он меня, продавщицу простую,Полюбил всей душой и в Москву перевезНа Вторую Тверскую-Ямскую.Он там жил, как умел, с неба звезд не хваталИ с судьбой не вступал в перепалку,Он тянул свою лямку — металл продавалХудо-бедно, ни шатко ни валко.Он однажды лежал на перинах без сил,По спине меня лапою гладя,Когда в черных очках в нашу дверь позвонилЕго родич, двоюродный дядя —Тот, что с ходу врага разнесет в пух и прах, —Он большая и важная шишка,Он резервы страны на секретных складахСторожит с автоматом под мышкой!Он бумаги нам дал: «Все нормально, братан, —Роспись-подпись, лицензия, квота.Сделай дело, Санек, и себе на карманПолпроцента возьми с оборота!»Сашка рожу расправил, расцвел, просиял,Невзирая на нервные тики,Он сурьму и свинец на комиссию взял,И люминий, и кобаль, и никель!Словно счастье само к нам пришло пировать:Мы на марше, на светлой дороге!Сашка в Лондон поехал — металл продавать,И меня прихватил для подмоги.Мы от трапа до биржи пешком добрались,Чтобы денег заначить на кашу.Он все продал «на раз», и деньжищ — завались,И в отеле три номера — наши!Сашка мозг подключил: «Ты послушай, Марусь,Все за нас. Мы придержим добычу —Я на ценных бумагах волчком крутанусьИ навар в двести раз увеличу».Он ушанку свою заломил набекреньИ при помощи тонкого нюхаВ курсы акций, в какую-то хрень-дребеденьМиллионы казенные вбухал!Вот неделя прошла, и вторая идет,Я не верю глазам — Сашка в плюсе!Он мне утром наливку в постель подает:«Ну чего? Гутен морген, Маруся!»Мы сидим у камина, стучим в домино.Мне достался шестерочный дупель.Все шикарное здесь — и хрусталь, и вино,И моллюски, и устрицы в супе!У меня от фужера на пальце мозоль,Сашка бровь мне щекочет губою:«Ты моя королева, а я твой король,Мы начальники жизни с тобою!»Вон лакей в панталонах, изящный, как граф,Перед нами на цирлах елозит,Он нам русскую кухню с букетом приправНа колесиках в номер привозит.И «Зубровка» в стаканы рекою лилась,И с намазанным хреном на рылеНа серебряном блюде лежал, развалясь,Поросенок, зажаренный в гриле!Но уже за окошком злодейка-судьбаНож точила всерьез, не для виду,И вдали водосточная выла труба,Словно пела по нам панихиду!И в то самое утро, когда мы в лапту,В волейбол в наших «люксах» играли,Он газету прочел и глядит в пустоту —В трансе, в «штопоре», в полном провале.И сквозняк, как стервятник, носился спьяна,Лез за шиворот, зол и задирист,И очнулся Санек: «Все, Маруся, хана,Наши акции в пыль превратились!Ох, мне тыкву с резьбы снимет родина-мать,То бишь маковку на хрен открутит:Сорок восемь «лимонов» (откуда их взять?)Я ей должен в зеленой валюте!»Зайчик солнечный в рюмках крутился, подлец,И веселые бегали блики,Будто все там светилось — и медь, и свинец,И люминий, и кобаль, и никель!И трамвай за окном одинокий визжал,И к заутрене в колокол били,И, казалось, смеялся, взахлеб хохоталПоросенок, зажаренный в гриле!«Резко вздрогнули, Маня, полундра, аврал!» —Мне Санек прохрипел в перепонку,Он манатки мои в чемодан покидалИ свистит, вон, тревожно и звонко.Я вцепилась в диван изо всех своих сил,Он мне руки скрутил: «Я — хозяин!»И меня, как бревно, по коврам покатил:«Шутки в сторону, Маня, линяем!»Мы по «черным» ходам наугад, по прямойРвали когти, зверея от пыли,Мы средь громов и молний под мутной лунойНа моторке Ла-Манш переплыли!Мы, как воры, в бегах, мы до ручки ужеС ним дошли, до последнего края!Я в Багдаде хожу втихаря в парандже,Он метлою мечеть убирает.В расшибалку, в пристенок, в «очко» и в «буру»Сашка режется с местной шпаною.Он от радости скачет, как зверь кенгуру,Я в подушку по-тихому вою!У меня от жары, от хлопот и забот«Крыша» едет конкретно, вчистую!Я тайком по ночам шью ковер-самолет, —Пусть он в город родной нас двоих унесетНа Вторую Тверскую-Ямскую…1998
