Если за какие-нибудь минуты своего пребывания в подводном мире люди умудряются сделать сотни всяких открытий, то трудно даже представить, как бы прославился человек, который смог бы с дельфиньей скоростью совершить подводное путешествие из Индийского океана в Черное море!
— Люди не могут, — хвастливо заключил я свой монолог, — а мы, дельфины, можем!
Терпеливо выслушав мою тираду, гринда укоризненно покачала своей круглой головой, похожей на отраженную в воде полную луну.
— Некоторое сходство с людьми не дает вам основания ставить себя выше человека. Не забывайте, уважаемый, — со свойственной ей иронией добавила гринда, — мы всего только морские животные, а люди есть люди.
Спорили мы долго. Но доводы гринды были настолько вескими, что от всех моих возражений ничего не осталось.
Однако, перед тем как окончательно сдаться, я, еще продолжая упорствовать, сгоряча крикнул:
— Может быть, по-вашему, и попугай выше дельфина?
Спохватившись, что гринда может усмотреть в моих словах намек на Адвентиста, я тут же сделал соответствующую оговорку и заранее предупредил, что имел в виду попугаев вообще, а не высокочтимого папирусоведа.
Опасения мои оказались напрасными. Несмотря на искреннее восхищение Адвентистом, гринда и в этом случае старалась сохранить свою объективность.
— Попугай по природе своей лишен самостоятельного мышления, — спокойно ответила гринда. — Возьмите хотя бы стихи Адвентиста, все они только подражание древним поэтам. То же самое можно сказать о его научных открытиях — они слово в слово повторяют все, что Адвентист узнал от людей.
Кругозор попугая целиком зависит от умения копировать людей. Одни попугаи счастливы, когда им удается выругаться точно такими же словами, как ругаются люди, другие же попугаи — такие, как Адвентист, — умело подражают поэтам, ученым, изобретателям и даже политическим деятелям. Вот почему, — заключила, смеясь, свою речь гринда, — на свете так много попугаев, похожих на людей, и немало людей, похожих на попугаев.
Так, в оживленных беседах проходило это нелегкое путешествие.
Но, пожалуй, самое интересное произошло, когда мы миновали Цейлон.
— Этот район Индийского океана, — сказал я, — напомнил мне покойного отца. Здесь началась его лоцманская служба в отряде подводных лодок…
— Подождите, подождите! — оборвала меня гринда. — Ваш отец носил бескозырку?
— Да…
— И курил трубку?
— Да…
— Его звали Майна-Вира?
— Да…
— А почему вы сказали, что он «покойный»?
— Так мне сообщили родственники… Капитан подводной лодки, где служил отец, уверил их, что Майна-Вира стал жертвой курения…
— Это ложь! — трясясь от гнева и задыхаясь, проговорила гринда. — Ваш отец жив…
— Жив?
— Я его видела и разговаривала с ним еще в прошлом году. А совсем недавно мне рассказал наш общий знакомый бегемот, что Майна-Вира стал жертвой ужасного обмана… Капитан подводной лодки ушел из флота, демобилизовался и основал торговую фирму по продаже дельфинов… Вашего отца этот хищник продал за баснословную цену одному владельцу океанария.
— Если все это так, — обливая слезами себя и гринду, сказал я, — то вряд ли мой свободолюбивый папа смог пережить этот плен…
Гринда успокоила меня.
— Вы плохо знаете своего отца. У него светлая голова и крепкая воля. Такие дельфины, как он, сумеют приспособиться к любым условиям и не уронить своего достоинства.
Еще больше подробностей сообщил нам тот самый бегемот, на которого ссылалась гринда в своем рассказе.
Бегемота мы разыскали без особого труда — он жаловался на старческие болезни и потому старался не покидать насиженного места.
— Мне о нем рассказывала знакомая горбуша, — доложил бегемот, то и дело отдуваясь и громко шлепая губами. — Совсем недавно, — повторил он очень громко, потому что был глуховат и, как все глухие, считал, что мы тоже плохо слышим.
Бегемот уверил нас, что, по словам горбуши, отец, хотя и прикован толстой якорной цепью к железному столбу океанария, однако судьбой своей доволен.
— Не может этого быть, — возмутилась гринда, — его залучили обманом!
— Я тоже поначалу так думал, — сказал бегемот, — но горбуша врать не будет, Майна-Вира хвастал, что сам подписал контракт на десять лет: ему очень льстило, что по истечении этого срока ему обещали присвоить какое-то ученое звание.
Последние слова бегемота я слушал, стараясь не смотреть на гринду. Только теперь я понял, что вместе с любознательностью можно унаследовать и честолюбие…
Мне не пришлось долго уговаривать гринду изменить первоначальный маршрут, чтобы повидаться с отцом. Беспокоило только одно: узнаю ли я его? Ведь прошло много лет с тех пор, как мы последний раз видели друг друга.
Я уже, кажется, говорил, что, в отличие от моей нежной мамаши, вечно занятый служебными делами отец не очень-то баловал меня вниманием.
