Возлюбленная колдуна полностью

— Подожди! — Коннор схватил ее за руку и заставил остановиться.

Лаура застыла под его прикосновением.

— Будь любезен, убери руку!

— Ты злишься на меня? — спросил он, не отпуская ее. — Или злишься на себя, потому что тебе нравилось целовать меня?

— Мне не нравилось целовать тебя!

— А я думаю, что нравилось, — он схватил ее за плечи и не выпускал, когда она попыта­лась вырваться. — Я думаю, что впервые в жизни ты не справилась со своими чувства­ми, и это испугало тебя до полусмерти.

Она закрыла глаза.

— Может быть, хватит?

— Лаура, разве ты не понимаешь? Ты не можешь запирать свои чувства внутри себя.

— Женщина высокого происхождения не станет выставлять свои чувства напоказ, как прачка.

— В вашем веке женщина высокого проис­хождения должна хоронить все свои чувства в мрачной могиле в глубине себя — так что ли?

Она смотрела на него, пытаясь сохранить достоинство и не замечать сломанного пера, лезущего в глаза.

— Человек высокого происхождения, разу­меется, не станет выставлять все свои чувства напоказ.

— И, видно, ему не подобает злиться?

— Конечно, злоба— это низменное чув­ство.

— А смеяться от души тоже неприлично? «Твой смех никогда не должен становиться вульгарным, — звенели в ее ушах слова мате­ри. — Он всегда должен быть сдержанным».

— И уж наверняка чудовищное неприли­чие — чувствовать что-либо, отдаленно напо­минающее желание.

Лаура вздернула подбородок, и черное перо запрыгало перед ее глазами.

— Ты становишься очень вульгарным.

— Неужели? — Коннор еще крепче схватил ее и привлек к себе. — И это тоже вульгар­но? — спросил он, перед тем, как прижаться к ней губами.

Этот поцелуй был совсем не похож на два других, уже полученных ей от Коннора. Он поцеловал ее с грубой страстью, которая вы­рвалась из него и поразила ее, как молния. Он прижимался к ней губами, как будто хотел впитать ее в себя, съесть, поглотить.

Лаура старалась вырваться из его объятий, испугавшись, что этот поцелуй освободит туго сжатую внутри нее пружину желания, и зная, что погибнет, если ее чувства ответят на его страсть.

Он еще крепче обнял ее своими сильными руками, прижимая к крепкой груди. Его язык проник ей в рот, затем отступил, но лишь для того, чтобы тут же проникнуть снова, танцуя в ритме, глухо отдававшемся в ее теле, дразня ее самым таинственным образом, который не мог воспринять ее разум, но прекрасно пони­мало тело.

Ее разум вел битву с инстинктом. Несмотря на предупреждающий внутренний голос, Лау­ра чувствовала, что ее тело уступает и под­дается. Она пыталась сдержать стон удоволь­ствия и проиграла — тихий звук вырвался из ее рта.

— Лаура, в этом нет ничего плохого, — прошептал Коннор, лаская ее своими губа­ми. — То влечение, которое привело тебя ко мне, — наш взаимный дар. Не отказывайся от него. Не отказывайся, от меня.

— Отпусти меня, — произнесла она хрип­лым шепотом.

— Мы принадлежим друг другу, — сказал он, снимая руки с ее плеч. — И всегда при­надлежали.

Она отшатнулась, прижав руки к губам. Холодная черная кожа перчатки остудила ос­тавшееся на губах тепло его поцелуя.

— Ты должен прекратить это!

Ветер теребил черную прядь его волос. Коннор смотрел на нее, и взгляд его синих глаз проникал ей в душу.

— Как я могу перестать любить тебя, ког­да ты — часть меня?

— Ничего подобного!

— Нет, ты — часть меня. А я — часть тебя. Его слова несли в себе правду— правду, скрывавшуюся внутри нее, слишком пугающую, чтобы признать ее существование. Она не может жить с этим человеком.

Лаура знала, чего ждет от нее отец. И она прекрасно знает, что такое ответственность. Сколь бы ни привлекал ее этот человек, для Коннора в ее жизни нет места, даже если каким-то чудом он останется еще на какое-то время.

— Ты должен прекратить говорить такие слова, — и она заторопилась к дому.

— Ты бежишь от меня, как испуганный кролик.

— Кролик? — Она повернулась лицом к не­му. — Я не боюсь тебя!

Он удерживал ее своим взглядом. Его губы, так привыкшие улыбаться, сейчас были сжаты в узкую линию.

— Ты отчаянно боишься меня и тех чувств, которые я вызываю в тебе.

Лаура фыркнула. Облачко пара вырвалось на морозный воздух.

— Не говори чепухи!

— Отлично. Раз ты меня не боишься, то нет никакой причины, мешающей тебе пока­зать мне город.

— Я знаю одну причину: я не собираюсь тратить на тебя время.

Он глубоко вздохнул, расправив свои ши­рокие плечи.

— Хорошо.

Лаура нахмурилась, когда он повернулся и пошел прочь от нее, в противоположную от дома сторону.

— Куда ты отправился?

— Смотреть Бостон, — Ответил он, не обо­рачиваясь.

— Один?

— Кажется, да.

— Ты можешь заблудиться.

— Могу, — он засунул руки в карманы, удаляясь от нее большими шагами.

— В этом городе есть опасные районы! — крикнула Лаура.

Коннор не ответил, продолжая удалять­ся — высокий, широкоплечий человек, совер­шенно одинокий в этом мире.

Он не знает здесь никого. Он понятия не имеет о трамваях и железных дорогах. Что если его задавит поезд? В каком-то смысле он был ребенком, блуждающим в незнакомом и враждебном мире.

— Подожди!