Возлюбленная Пилата полностью

— Тот, кто задал этот вопрос, знает начало пути. Но все мы несовершенны и больны. Как, например, твой слуга. Мириам говорила, что он также твой друг.

Афер с трудом выдавил:

— Да.

Четверо или пятеро мужчин, наверное соратники Йегошуа, вышли из дому, остановились и стали недоверчиво рассматривать Афера, будто хотели запугать его своими взглядами.

— У меня много работы, — сказал Йегошуа. — Но ты был добр к Мириам и вообще ты добрый человек, поэтому я приду к тебе и посмотрю твоего слугу.

Один из мужчин поднял руку и открыл было рот, но не успел ничего сказать. Афер опередил его:

— Господин, ты иудей, а я язычник. Ты осквернишь себя, если войдешь в мой дом. Я не достоин такой жертвы. Мой слуга тоже.

Другой мужчина кивнул. Аферу показалось, что в его глазах промелькнуло что-то вроде одобрения.

Но Йегошуа покачал головой.

— Законы существуют для людей или люди для законов?

Афер повернул руки ладонями вверх.

— Мы все подчиняемся законам и должны придерживаться их. Если мой царь говорит: «Иди туда и установи, является ли этот бродячий раввин бунтовщиком или праведником», я иду и делаю это. Если я говорю одному из моих воинов: «Подойди ко мне», он подходит. Мне не пристало судить о ваших законах. Но если ты руководствуешься добрыми помыслами и испытываешь желание помочь моему слуге, то я буду тебе только благодарен.

Мириам, прикрыв глаза, прислонилась к плечу Йегошуа. Один из мужчин что-то тихо сказал на арамейском. Слишком тихо для Афера.

Йегошуа покачал головой и, посмотрев на мужчину с осуждением, так же тихо ответил ему. Аферу показалось, что он услышал слова «вера» и «Израиль».

Затем Йегошуа обратился к центуриону:

— Иди домой, Афер. Пусть твой слуга выздоровеет.

Немного растерянный, центурион приложил правую руку к груди, наклонил голову, повернулся и ушел.

В течение первой половины дня он переговорил с несколькими людьми, которые сообщили кое-какие сведения о Йегошуа. Прежде чем снова отправиться в крепость на встречу с Никиасом, он зашел домой, чтобы подкрепиться и посмотреть, как дела у Тисхахара.

Молодой слуга лежал в ногах у больного и спал. Когда Афер вошел в комнату, Тисхахар поднялся, поднял обе руки и сказал:

— Ужасный порошок помог, мой господин.

По дороге к крепости Афер размышлял, следует ли спросить у Тисхахара, когда точно наступило улучшение, но решил не делать этого.

Никиас разговаривал с Гамалиэлем во внутреннем дворе крепости. Спутники Никиаса готовили лошадей и повозки.

— Как дела? — спросил он Афера.

Афер набрал побольше воздуха и решился:

— Скажи царю, что этот человек праведник. Никакой не бунтовщик. Не выступает ни против царя, ни против Рима. Если Ирод хочет кого-нибудь казнить, то пусть лучше казнит своих священников.

Он немного удивился, когда Гамалиэль улыбнулся и кивнул.

Никиас ухмыльнулся.

— Мне кажется, это решило бы больше проблем, чем их у нас имеется.

Десять мучительно долгих дней провели они в подземелье. Разговаривали, дремали, спали, прохаживались, опять разговаривали. Близость Клеопатры при других обстоятельствах послужила бы для Деметрия стимулом, чтобы показать свои лучшие душевные качества и добиться взаимного доверия и более тесного общения. Но македонка с самого начала предупредила возможное развитие событий. Обращаясь к своим спутницам, Клеопатра говорила достаточно жестко и громко, чтобы все могли ее услышать:

— Четыре женщины и шестеро мужчин — очень плохое соотношение. Если вы будете вести себя как суки во время течки, скоро здесь все будет как в собачьей конуре: нечистоты, рычание и лязг зубов.

Глаука обиженно фыркнула, Таис слегка улыбнулась, Арсиноя посмотрела в потолок. Смотреть там особо было не на что. Подземелье было размером приблизительно десять на десять шагов, высотой в два человеческих роста. На двух стенах вверху были щели для доступа воздуха и света. Тяжелая дверь и бочки были единственными предметами, на которых мог задержаться взгляд, скользивший по гладким камням.

Дверь, бочки и люди. По мере того как проходили дни и ночи, стебли соломы, пыль, грязь и вонь делали всех все более неприглядными. В конце концов Деметрий понял, что приятнее смотреть на неизменно отвратительную внешность Перперны, чем наблюдать, как опускаются княгиня и ее спутницы.

Вскоре после того, как он проснулся, открылось окошко в двери. На оклик охранника к двери подошел Мелеагр и взял четыре лепешки и два кувшина с водой.

— На какой срок? — спросил он.

— Завтра будет больше. Если я буду в хорошем настроении. — Стражник хрипло рассмеялся и закрыл окошко.

— Разделяй и властвуй, как говорят мои земляки. — Перперна криво усмехнулся.

— Учись разделять, не властвуя, — сказал Нубо.

Леонид засмеялся, но его смех прозвучал не очень весело.