Трагическая история про не очень пламенные отношения, или вот почему жены Первого дома не пошли в исход
Карнистир спал, растянувшись во всю длину постели, и низкие своды спальни оглашал его храп. Да, да, друзья мои, даже такие возвышенные существа, как эльфы, не лишены этой черты, особенно, мужчины. Мелиниэль вошла в темную комнату, погасила единственную свечу и нырнула к мужу под одеяло. Сперва прижалась к нему, потом сделала пару попыток лаской пробудить крепко спящего мужа, но, очевидно, все горячие порывы своей фэар он растратил за день, так что совершенно не отзывался. Один раз приоткрыл узкие темные глаза, пробормотал сонно: «Я устал, дорогая. Давай в другой раз», — и продолжил спать так крепко, что его не разбудил бы и выстрел из пушки.
Именно поэтому, когда Карнистир предложил ей отправиться за пределы Эльдамара и сопроводить его в Исход, она написала ему: «Кто же будет греть меня холодными ночами при переходе через Хэлкараксэ, если ты не делал этого даже в Тирионе?»
***
Макалаурэ наблюдал закат, окрасивший кроны деревьев Тириона и острые кровли башен в алый, и глаза его туманились безотчетной тоской. Ветер медленно перебирал струны арфы сам по себе, без его участия, и странный же это был аккомпанемент созерцательному настроению нолдо!.. Алый цвет на краю небес перерос в пурпурный, затем стал лиловым и наконец слился с ночной синевой, а второй сын Феанаро все не торопился в супружескую спальню.
Но вот на плечи его легли руки его избранницы, и Макалаурэ тревожно обернулся.
— Ты вновь так печален. Может, мне удастся развеять эту грусть? — спросила его Лилтарэ.
— Нет, погоди. Мы не можем вот так…
— Что?
— Нужно подождать атто.
— Ты хочешь позвать Феанаро? Но зачем?
— Он должен удостовериться, что я… что мы… — он смешался и никак не мог вспомнить резон, который приводил ему Феанаро в подтверждение того, что он должен непременно присутствовать при супружеской близости. Чтобы удостовериться, что они консумировали брак? Или чтобы подсказать ему, что он всё делает правильно?
— Почему мы не можем просто доказать друг другу свою любовь? Брак — это клятва, которую дают двое…
— Да, я люблю тебя, но отцу я предан сильнее. Я не могу так, Лилтарэ! Пусть он постоит рядом!
Вот почему, когда Феанаро был изгнан из Тириона, жена Макалаурэ отказалась идти с Песнопевцем: чего доброго, там муж помимо своего отца станет звать в спальню еще и шестерых братьев, и уже никакие приличия или страх перед валар не помешают Феанаро присутствовать там.
***
Атаринкэ засиделся в мастерской до полуночи — первой причиной тому был не поддающийся привычной огранке алмаз, а второй — затаенная надежда на то, что его жена Лэхтэ уже уснула и не помешает спокойно выспаться ему самому. Но надежды эти были тщетны.
— Что задержало тебя так поздно, о муж мой? — она подошла к его столу, с интересом склонившись над инструментами и крошками, отколовшимися от алмаза.
Атаринкэ заметно смешался, но быстро нашелся и продемонстрировал свою работу, поясняя:
— Думаю, я смогу его огранить, если буду внимательнее и аккуратнее: все мои мысли только им и заняты. Смотри, какие уникальные формы у этого алмаза.
— Хотела бы я, чтобы ты хоть раз поинтересовался кое-какими другими формами, муж мой, — с разочарованием протянула она.
Атаринкэ недоуменно покосился на неё и теперь только заметил легкое полупрозрачное платье с вышитыми на нем цветами и листиками, которое и впрямь обрисовывало формы Лэхтэ в самом выгодном свете. Она пододвинулась ближе к нему, кладя ладонь ему на колено, и на лице его появилась беспомощная улыбка.
— М-милая…
Она посмотрела на него с грустью. В самом деле, будучи дочерью страстного народа нолдор, могла ли Лэхтэ подумать, что её избранник будет больше одержим своими книгами, камнями, инструментами и мастерством, — и так возмутительно холоден. Одна-единственная ночь, после которой она стала матерью маленького Куруфинвиона — и всё.
— В самом деле. Идём спать, — Атаринкэ сделал на последнем слове особенное ударение, и поднялся, давая жене увлечь его за собой.
Она покачала головой отрицательно.
Вскоре они лежали рядом на высоком ложе, и Атаринкэ чувствовал, как пальцы ее скользят вдоль его паха, спускаясь ниже. Она накрыла рукой его естество.
— Н-не надо, прошу тебя. Это… Сейчас не время.
— Разве есть неподходящее время для двух любящих сердец? Ты снова скажешь, что устал?
В голосе Лэхтэ слышалась обида, и сын Феанаро не имел ни малейшего желания лгать ей. Он убрал ее руку со своей промежности и прижал к губам, целуя тонкие пальцы и обещая украсить их вскоре еще одним драгоценным перстнем, если только она даст ему выспаться и не будет его больше беспокоить.
— К чему ты так изводишь себя, муж мой? Разве мало у меня драгоценностей и нарядов? Боюсь, что иное кроется за твоим желанием засиживаться допоздна. Ты влюблен лишь в своё мастерство, Атаринкэ.
— Нет, нет! Я…
Он осекся и замолчал, не зная, как ещё убедить её отступиться.
— Ты никогда не желал меня.
Слова ее были горькими. Он тяжко вздохнул и признался:
— Боюсь, пламя силы угасло во мне. Нам все равно не привести в этот мир новую жизнь, Лэхтэ.
