Не нужно быть гением, чтобы понять, почему ее подсознание изрыгнуло чертовы воспоминания о тот первом похищении. Пребывание в операционной, в то время как из Джона вытаскивали свинцовую начинку, очевидно, стало своего рода пищей для ее воспаленного сознания, и кошмар – внутричерепной версией кислотного рефлюкса.
Господи, она даже вспотела, бисеринки заблестели над верхней губой, ладони стали влажными.
В отчаянии, Хекс сосредоточилась на том, что могла увидеть через щель приоткрытой двери в ванную комнату.
Оказалось, ее спасли зубные щетки на мраморной столешнице. Вещицы стояли в серебряной чаше между двумя раковинами, напоминая пару непрошеных зрителей, которые склонили головы, чтобы обменяться сплетнями. Обе принадлежали Джону, как она поняла, потому что гости в этой комнате особо не приветствовались.
Одна из них был синяя. Другая красная. Обе с зелеными щетинками в центре, которые со временем выцветают, намекая, что пора бы приобрести новые.
Мило. Нормально. Возможно, будь у нее хотя бы малая часть всей это обыденной рутины, то она бы перестала искать способ прекратить свое существования. Или видеть кошмары, которые превращали ее голосовые связки в сирену.
Джон попрощался с Зи, вернулся к ней и, положив пистолет на тумбочку, скользнул под одеяло. Его теплое тело было твердым и гладким, и она прильнула к нему с легкостью, которая, как она догадывалась, была присуща отношениям между любовниками.
И которую она ни с кем другим не испытывала раньше.
Он наклонил голову, так, чтобы она могла видеть его лицо, и одними губами спросил, «Что это было?».
– Сон. Очень плохой сон. Из прошлого, когда... – Она сделала глубокий вдох. – Когда я была в той клинике.
Джон не стал расспрашивать подробности. Вместо этого она почувствовала, как он просто погладил ее по волосам.
В наступившей тишине, Хекс не собиралась говорить о прошлом, новые отголоски пережитого кошмара – последнее, что ей нужно. Но, так или иначе, слова формировались в горле, и она не могла их сдержать.
– Я сожгла здание дотла. – Ее сердце заколотилось, когда она вспомнила тот момент, но, по крайней мере, воспоминание было не таким мучительным, как сон. – Странно, но... Не думаю, что люди считали, что поступают что-то неправильно, они относились ко мне как к ценному животному, давали мне все, что было нужно, для выживания, вместе с тем втыкая в меня иглы, проводя тест за тестом... Ну, большинство людей были ко мне добры. Но был среди них один садист. – Она покачала головой. – Они держали меня месяц или два, попытались давать мне человеческую кровь, но видели результаты клинических показателей – я становилась все слабее и слабее. Я вырвалась на свободу лишь потому, что один из них отпустил меня.
Джон перевернулся на спину так, чтобы на руки падал луч света. «Черт, мне так жаль. Но я рад, что ты испепелило то место».
В голове возник момент ее возвращения к месту заточения – и его последствия. – Да, мне пришлось его сжечь. Какое-то время я уже была свободна, вернулась и сделала это – но кошмары вес равно не давали мне спать по ночам. Я подожгла здание, после того как все ушли. Но, несмотря на это, – она подняла вверх большой палец, – Возможно, там имела место одна довольно неприятная смерть. Но сукин сын ее заслужил. Я всегда плачу по счетам.
Джона снова показал пальцами, «Это очевидно, и не так уж плохо, на самом деле».
Только если речь не о Лэше, подумала она.
– Не возражаешь, если я тебя кое о чем спрошу? – Когда он пожал плечами, она прошептала: – В ту ночь, когда ты гулял со мной по городу... ты раньше возвращался в эти места?
«Нет». Джон покачал головой. «Я предпочитаю двигаться вперед и не зацикливаться на прошлом».
– Завидую. Я вот никак не могу избавиться от своего.
И это касалось не только того дерьма, что творилось в клинике, или «любовного» кошмара с Лэшем. По какой-то причине, тот факт, что она никогда никуда не вписывалась – ни в семью, в которой выросла, или в общество вампиров, в которое попала, когда стала старше, даже в симпатское – всегда находил в ней какой-то отклик, даже когда она не думала об этом сознательно. Крайне редко выдавались мгновения, когда она чувствовала себя уверенной и защищенной – и к сожалению, касались лишь того времени, когда она работала наемной убийцей.
Но потом она вспомнила о времени, что провела с Джоном... и арифметика стала менее удручающей. Быть с ним, заниматься сексом – все это казалось таким естественным. Но отчасти напоминало ее наемную деятельность – в конечном итоге ни одного участника процесса не ждет ничего хорошего. Черт, даже оглянуться на произошедшее: она проснулась от собственного крика, и именно Джон первым пришел в себя и схватил оружие... в то время как она играла роль бедной испуганной женщины, прижимая одеяло к колотящемуся сердцу.
Это не она. Он просто не могла быть такой.
