— Проклятие, — пробормотал он при виде ее. — Прости, я совсем забыл о тебе. — Он снял ее с лошади, и Джинни с огромным трудом подавила желание ударить его. — Можешь идти куда хочешь, только не подходи к лагерю солдат. Вернешься сюда через час. Тогда я уже буду знать, что нам делать дальше.
— А мои руки?
— Пока будут связанными. Я не могу приставить к тебе охрану и не хочу запирать тебя в комнате, так что пока остается в силе это ограничение.
Джинни смотрела, как он шагает по улице вместе с офицерами, и загрустила, но одновременно ей хотелось воткнуть ему нож в горло. Как он мог быть таким безразличным? Как он мог не понимать, насколько ей одиноко? Он был слишком занят, слишком поглощен своим делом. Лучше бы он оставил ее с леди Хэммонд в замке Кэрисбрук!
Джинни решила, что нет смысла киснуть. Она уже в Саутуорке, всего в часе езды от Лондонского моста, и неизвестно, что готовит ей будущее. Но скучным оно не будет, это точно. Воспрянув духом, она отправилась изучать окрестности. Сжав одну руку, осторожно покрутила запястьями, пытаясь освободиться от петли. В результате узел стал жестче и туже, кожа покраснела. Джинни рассердилась — следовало бы прислушаться к совету Алекса — и оставила свои попытки.
В деревне ей прежде всего бросилось в глаза множество женщин. Они судачили у дверей, стирали белье в деревянных корытах, развешивали его, кормили кур, месили тесто на деревянных подносах. Но на простых служанок они не были похожи, несмотря на то, что занимались домашней работой. Что-то в их одежде было не совсем приличным — юбка слишком коротка, блузка, спадающая с плеча и вольно обнажающая грудь, — и двигались они так, чтобы подчеркнуть свои женские прелести. Много смеялись, и каждый раз, когда мимо проходили солдаты, раздавались свист и непристойные шутки.
Они таращились на Джинни, и одна высокая, грудастая, с огненно-рыжими волосами и белой кожей, окликнула ее, подзывая к колодцу, где она стояла вместе с тремя другими женщинами.
— А ты чего тут делаешь, дорогуша? — поинтересовалась она совсем не зло. — Тут не место для таких, как ты. — Она потрогала пальцами добротную ткань амазонки, накрахмаленный белый воротничок, потом показала на руки:
— Ты, значит, пленная?
Джинни подтвердила это; так ей казалось проще, чем вдаваться в сложные объяснения о подопечных парламента.
— Я приехала с отрядом полковника Маршалла.
— Неужто? — Одна из женщин подмигнула. — Да, вот уж кто замечательный джентльмен, только уж очень задается. — Она шмыгнула, сморщившись, словно от дурного запаха. — Вечно ходит с задранным носом.
Из этого Джинни сделала вывод, что Алекс не развлекается со шлюхами и маркитантками, ведь именно таковыми и были эти женщины.
Она пожала плечами.
— Значит, вы живете в лагере?
Рыжеволосая рассмеялась.
— Где есть солдаты, дорогуша, там мы и живем. А теперь, когда Кромвель платит им, жизнь стала вполне хорошей, так ведь, девочки?
Все горячо согласились; потом одна из них с заметным презрением сказала Джинни:
— А ты, значит, подумываешь попробовать, милочка? На войне это не самая плохая участь.
Джинни, вспомнившей двух своих обидчиков с потными телами и отвратительным запахом изо рта, верилось в это с трудом, но она пробормотала что-то нейтральное, не желая никого обидеть.
— Наверное, не стоит рассчитывать, что одна из вас развяжет мне узел? — осторожно спросила она, протягивая вперед руки. К ее изумлению, они все отскочили от нее, словно у нее в руках была гадюка.
— Ты нас за кого принимаешь? — спросила рыжеволосая. — За помощь пленнице можно и виселицу схлопотать.
— Приношу извинения, — поспешно сказала Джинни. — Я не хотела доставить вам неприятности. Может, не стоит, чтобы вас видели разговаривающими со мной?
И женщины действительно засомневались в разумности разговора с пленницей, которая явно намеревалась бежать. Джинни пошла дальше, направляясь к театру «Глобус». Пронзительные вопли, раздавшиеся с боковой улицы, заставили ее остановиться. Казалось, никто больше не обращал на этот шум никакого внимания. Она стремительно пошла на крики и с отвращением уставилась на представшую перед ее глазами картину. Две женщины, сцепившись, катались по земле. Они обзывались последними словами, царапали и таскали друг друга за волосы. Группа солдат подбадривала дерущихся самыми грубыми ругательствами. Эта ужасная сцена завораживала, и Джинни не могла оторвать глаз, хотя и чувствовала себя униженной, словно она была одной из участниц этого спектакля.
— Пойдемте отсюда, госпожа. — Джед схватил ее за руку, оттаскивая от дерущихся и зевак. — О чем вы только думаете? Вам нельзя тут быть.
— Полковник сказал, что я могу пойти куда захочу, — запротестовала Джинни, понимая, что это более чем слабое объяснение ее увлеченности происходившим.
— Что-то, должно быть, затуманило его мозги, — заявил Джед без обиняков. — Видно, забыл, что здесь полно шлюх. Скорее всего так оно и было, — добавил он, раздраженно качая головой. — От волнения он всегда хуже соображает.
