Вино, однако, не возымело никакого сдерживающего эффекта, когда они оказались вдвоем в спальне. С озорным блеском в глазах она доказала, насколько способнее шлюх Саутуорка в искусстве раздевания. Она дразнила и мучила его, ускользая от его рук до тех пор, пока, уже не в силах сдерживаться, он схватил ее и бросил на постель, где она извивалась, нежнейшая и чувственная. Подняв ее ноги себе на плечи, он вошел в нее резким толчком, и ее тело замерло от изумления… И обоих поглотила волна бесконечного наслаждения.
Джинни заснула почти сразу: вино наконец взяло свое. Алекс лежал, гадая, когда в следующий раз они снова найдут уединенный оазис в перенаселенном военном мире. В обозримом будущем он будет только военным; с завтрашнего дня под его командование поступает целый полк, люди, которые, вероятно, привыкли к послаблениям, и потребуется много работать, чтобы подготовить их к выполнению задачи и обеспечить относительную безопасность в бою. В предстоящие дни будет мало времени для любовных утех, придется довольствоваться тем, что пошлет им судьба.
Мимолетность передышки в «Голубом кабане» Джинни особенно сильно ощутила на следующей неделе. Она почти не видела Алекса, хотя голос его, казалось, звучал постоянно — отрывистый, нетерпеливый и несколько раз с такими нотками гнева, услышав которые, все опрометью бросались выполнять поручения. На обратном пути в Саутуорк он объяснил ей, какова будет их жизнь до выступления в Шотландию, и она, пожав плечами, приняла это к сведению. Сейчас ее существование своей размеренностью напоминало жизнь других женщин в лагере. Она занималась хозяйством в здании штаба, бродила по окрестным полям, запасая травы, занималась приготовлением снадобий в кухне, наполняя воздух ароматами мяты, ягод боярышника и листьев черной смородины.
Если Алекс и знал об этом, то не подавал вида, лишь рассеянно кивал ей, когда они встречались в гостинице или в деревне. За обедом беседовали только о подготовке к марш броску — это было обычное продолжение дневных дел, и разговоры продолжались еще долго после того, как она отправлялась спать. Джинни лежала на узкой кровати в своем закутке, прислушиваясь к голосам внизу (больше не было бурных вечеров со шлюхами), пыталась не заснуть до тех пор, пока не услышит шаги Алекса на лестнице, но почему-то это у нее никогда не получалось, а он больше не приходил к ней. Возлюбленный снова стал солдатом, отбросив в сторону еще решительнее, чем раньше, все чувства. Джинни даже с легкой грустью думала, что, может быть, новизна их отношений уже притупилась, и ей больше не удастся отвлечь его от военных забот любовью и страстью.
К сожалению, когда она ненароком отвлекала его от дел, это встречало такой отпор, что было не до нежностей.
Джинни постепенно утрачивала осторожность, когда отправлялась лечить солдат. Она уже чувствовала себя среди них в полной безопасности, ее принимали с теплотой и благодарностью, знали: то, что она делает, нужно и важно. Они также видели, что у нее было больше навыков и опыта, чем у армейских хирургов, которые порой ампутировали без разбора, не особенно думали о чистоте и тем более о тех недугах, которые не требовали хирургического вмешательства. Она посещала лагерь утром и вечером и вскоре уже помогала больным и в других отрядах. Поскольку все они теперь были под командованием генерала Маршалла, Джинни считала это совершенно оправданным и уместным.
Первоначально Алекс планировал выступить в Шотландию через три дня после своего визита в Уайтхолл, но вскоре понял, что за такой короткий срок ему никак не привести полк в состояние, необходимое для нормального марша. Эта задержка сделала его раздражительным. Его требование совершенства во всем действовало на нервы остальным, и конфликты вспыхивали неожиданно, словно грозовые тучи, которые внезапно появлялись, предвещая бурное завершение длительной засухи.
— Ох, госпожа, вы нужны в лагере. — Слегка запыхавшийся Джед, что было для него не характерно, появился в кухне.
— Это срочно? — Джинни сняла плоский утюг с плиты и поплевала на нижнюю сторону, проверяя, достаточно ли он раскалился. Раздавшееся шипение удовлетворило ее. — У меня ушло полчаса, чтобы нагреть утюги, Джед, Если я сейчас уйду, они снова остынут. — Она встряхнула китель Алекса и расправила его на столе. — Хотя в эти дни генерал даже и не заметит, помята его одежда или нет, — добавила она. — Просто мне кажется глупым гладить одежду для себя и не сделать этого для Алекса.
— Сдается мне, что это срочно, — заметил Джед, пропуская мимо ушей проблему утюгов. — Там человек кровью истекает. Может, это, конечно, работа хирургов, но… — Он пожал плечами. — Это результат драки, а генерал стал необычно жестким в таких делах. Если дело дойдет до хирургов, то он уж точно узнает, и тогда лучше бы этот солдат действительно истек кровью.
Джинни состроила гримасу, прекрасно сознавая, что Джед прав.
— Я принесу корзинку.
Отставив утюги и кипу белья, она направилась наверх и вернулась через несколько минут к ожидавшему Джеду.
