- Не говори ерунды, - сказал резко, - если ты не понимаешь элементарных вещей, то я не намерен показывать тебе все на пальцах.
- Да пошел ты! – крикнула я в ответ и ушла, напоследок заперевшись в комнате.
Следующие дни проплыли в непроглядном тумане. Я лежала в постели, переживала, как могла, смерть Вадима – плакала и просила прощения, зная, что он никогда не услышит.
Третий не беспокоил меня, только приносил еду, а потом сразу уходил.
На похороны не поехала – знала, что не выдержу. Чувство вины было таким острым, что впору было вскрывать им вены.
Еще через несколько дней Третий принес адреса.
Я сидела на подоконнике, Счастливчик скрутился бубликом под согнутыми в коленях ногами, утешал, как только мог: грел теплым мехом, урчал и щекотал усами.
Третий вошел без стука, давая понять, что безмолвный траур окончен. Посмотрел на меня, на убранную комнату – в последние дни я не знала, куда себя деть, вот и трудилась, а потом протянул согнутый пополам лист.
Теперь адреса мне были нужны даже больше, чем раньше – я должна была завершить задуманное, доказав себе, что смерть Вадима была не напрасной, не пустой блажью спятившего любовника.
Взяла лист, развернула. На нем было три адреса – два в столбик, а третий особняком – под жирной чертой.
Подняла глаза на Третьего – он следил за мной с наигранной ленцой во взоре.
- Поймешь, - ответил он, а потом вышел, тихо затворив за собой дверь.
Я собралась в рекордные сроки, да и что там было, тех вещей – небольшая сумка и перевозка с котом.
Третий что-то варил на кухне, не обращая на мою возню никакого внимания – знал, что будет так. Не мог не знать, что сбегу сразу, как только заветная бумажка окажется в кармане.
На улице крупными хлопьями шел снег. Календарная зима подходила к концу, но в северном краю ей царствовать еще долго, вот снег и укрывал землю, напоминая, что рано ей еще просыпаться.
Я постояла на крыльце, послушала тишину, подышала морозным, чистым воздухом. Вернулась в дом – на этот раз необходимо было попрощаться. Сжечь мосты, как сказал Третий, чтобы некуда было возвращаться.
Он обернулся, держа в правой руке ложку, а потом отложил ее в сторону и повернулся всем телом. Глянул выразительно – вопросительно выгнув бровь.
- Не обманул? – спросила, прислонившись головой к дверному косяку.
- Нет, - просто ответил он, покачав головой, - там подлинные адреса.
Третьему было не обидно от того, что я подозревала его во лжи. Думаю, больше его задевало, что не пожелала остаться с ним на положенные полгода.
Мне нечего было больше сказать, и оттого трижды успела пожалеть, что вернулась проститься, но, продолжала стоять и смотреть. Впитывать его настроение, запоминать черты, силу, которой он был наделен, и которая сквозила в каждом жесте.
Третий был важной фигурой на шахматной доске моей жизни – ему довелось сыграть судьбоносную роль, он выступил почти что богом, сначала спася меня от смерти, а потом, заставив отобрать чужую жизнь. Наверное, поэтому я чувствовала к нему что-то необъяснимое, не поддающееся расшифровке, не имеющее названия.
Третий был опасным, слишком опасным человеком. Он был чересчур сильным, странным для обычной жизни, где положено исполнять привычные роли – играть в мужа и жену. Для него эти социальные каноны были пустым местом – он говорил «хочу тебя» или «ты убьешь своего бывшего мужа», а потом как ни в чем не бывало, готовил мясной соус, разжигал огонь в камине и доводил до исступления ласками, прикосновениями рук, губ, языка.
Он был другим, отличимым от основной массы мужчин, и эта его особенность манила меня, как манил огонь глупых мотыльков.
- Что застыла? – насмешливо спросил он.
Улыбнулся криво, любимым жестом выгнув бровь.
- Я ухожу, - сглотнув, ответила я, отлепившись, наконец, от дверной лутки.
- Заметил, - кивнул Третий, - скатертью дорожка.
- У нас был уговор, - напомнила я, - что ты поможешь.
Третий рассмеялся, закинув голову к потолку.
- Я тебе уже помог, - сказал, отсмеявшись, - катись.
Мне было, что сказать в ответ, но я не стала зря сотрясать воздух. Ушла, напоследок отсалютовав Третьему и заметила, как он усмехнулся в ответ.
***
Настроение было на удивление приподнятым. По дороге в город даже подобрала голосующего на обочине попутчика. У парня сломалась машина, а ехать нужно было срочно: он объяснил, что ждать эвакуатора, не всегда выезжающего на вызов вовремя, возможности нет, поскольку время дорого, и я, пожалев, незнакомца подобрала. Веселый паренек в знак благодарности рассказывал анекдоты, нахваливал внешность кота, а тот, с присущим ему смирением, терпел поглаживания и потискивания.
Уже в черте города, высадив нового знакомого около метро, заехала в супермаркет за продуктами.
Такую неспешность, неторопливость даже, оказывала бумажка, что покоилась во внутреннем кармане пальто. Как остается нетронутой вишенка на торте, а самая вкусная конфета припасается для конца чаепития, так и я оттягивала главное, зная – теперь ничто не помешает совершить задуманное.
