— Лично Игорю, у нас только так! До свидания, с девушками разборчивее, не до них сейчас, а вашей девушке шоколадка от конторы! Не красавица, но и не дурна, хотя по мне, так просто овца! — Валеру передернуло от тона начальника, но он промолчал и пожал протянутую руку.
Гудок тепловоза за окном слился с трелью дверного замка. Тамара прикрыла форточку, задвинула под кровать подкладное бабушкино судно, только что тщательно вымытое, и бросилась открывать дверь. Отряхиваясь от снега, на пороге стоял Валера Уманов.
— Привет! Снегопад такой, что все троллейбусы стоят. Вот я пешком от самого центра, извини, без приглашения.
— Да что ты, заходи, чаем напою с вареньем. Ой, поворачивайся, вся спина белая! — Тома схватила с полки щетку и, едва касаясь, провела по широким плечам.
— Тряпку давай, а то тут лужа будет через минуту.
— Проходи на кухню, и поставь, пожалуйста, чайник! Я сама подотру!
— Да, вот еще, лекарство, как ты просила. — Валера протянул девушке коробку с надписью на английском языке: «Герцлия Медикал Центр».
Тома перевела вслух, захлопала в ладони и неожиданно чмокнула друга в щеку, едва дотянувшись на цыпочках:
— Ты наш спаситель и добрый волшебник, по такому случаю мы выпьем по бокалу шампанского!
— Кто-то пришел? — Донесся из комнаты слабый голос.
— Да Валера, с юрфака. Я тебе о нем рассказывала! — Тамара пропустила гостя на кухню. — Одну минуту подожди, сделаю укол бабушке и вернусь, хорошо?
Уманов кивнул, наклонившись в проеме двери, сделал шаг, и тотчас опустился на табурет перед развернутой общей тетрадью на столе. Перед глазами побежали строки угловатого, явно не девичьего почерка: «Сегодня, восстанавливая истинную картину своего недавнего прошлого, мы пытаемся прояснить наряду с другими тайнами истоки и механизмы массовых репрессий. Откуда они проистекли? Только ли в своеволии, бесконтрольности деяний или даже патологии Сталина? Разобраться в их глубинных корнях, не преуменьшая личной ответственности тех, кто управлял государственной „гильотиной“, — обязанность ученого. При проведении объективного исторического анализа мы должны учитывать и такой объективный стимулятор неоправданного насилия, насаждения всеобщего страха, каким является бюрократия карательных органов, как потребность раздутого штата НКВД находить себе работу, доказывая свою общественную полезность. Учитывая расстояние от центра и бездорожье Сибири, то отсутствие элементарного партийного контроля и явилось первопричиной злоупотреблениям служебным положением…»
— Бабулечка, поспи, а я гостя чаем напою! — Донеслось из комнаты, и Валера мгновенно закрыл тетрадь, поднимаясь к плите.
В дверях появилась Тамара с бутылкой шампанского:
— Ты такой большой в нашей избушке, прямо исполин из доброй сказки, а еще волшебник! Фужеры справа, только головой шкаф не снеси! — Засмеялась девушка и прошмыгнула под рукой гостя. Шипела яичница на сале, гудел чайник, а из настенного динамика песня ансамбля «Самоцветы» «Строим БАМ». Было уютно в этом милом, старом доме, оттого и хорошо на душе Уманова, если бы не свербящая мысль: «Чья это тетрадь на столе? Ведь там явная антисоветчина! Неужели рукопись Варнецова?!» Мысль показалась правдоподобной и страшной впоследствии для Тамары, которая стала для парня больше чем студентка с исторического факультета. «Да, надо бы сравнить почерк, но как?»
Хозяйка, слегка опьянев от бокала вина, весело болтала, отчего была совсем милой девушкой, так не похожей на сторонника западной пропаганды.
Новое лекарство принесло и новые ощущения, боль стихла, а на потолке, словно на большом экране, побежали кадры далекого прошлого.
По улице бегал сам комендант Малышкин и созывал народ на сход, что обычно проходил на поляне возле почты. К 12 часам народ собрался. У сколоченного помоста вместо нынешних трибун стоял связанный ординарец Долгих, рядом — Гриня Усков, а на деревянных настилах помоста — главный начальник из краевого НКВД товарищ Долгих. Он и крикнул:
— Никому не позволю топтать советскую власть, даже своему товарищу по оружию!
При этом с силой тычет нагайкой в склоненную кудлатую башку ординарца так, что кровь выступила на кудрях бедного парня:
— Он встал на путь бандитизма и предательства, позоря советскую власть!
— Семен Иннокентьевич, я же приказ исполнял! — Завопил парень, но Долгих не дал ему договорить, выхватил наган и «бац, бац», только мозги разлетелись, словно студень, от тех выстрелов! Народ отпрянул, бабы заголосили, да бежать по домам. А вечером тятя маме рассказывал, что Долгих достал из-за пазухи бумагу и зачитал, мол, бдительным гражданином Усковым изловлен вор и лихоимец, который внедрился классовым врагом в органы по рекомендации нынешнего коменданта Малышки-на, за что тот отстраняется от должности и будет представлен к увольнению из органов, а комендантом села назначается Григорий Усков. Картинка съехала к стене, а потом растаяла. Старушка прислушалась. На кухне весело делились новостями и смеялись.
