— На крестины обязательно позову, спасибо!
В прокуренном кабинете председателя сельсовета за его столом сидел проверяющий из райпотребсоюза и подписывал акт, согласного которому недостача в сельповском магазине составила пятьдесят рублей четырнадцать копеек. Председатель взволнованно расхаживал по кабинету, сжимая кулаки и грозно посматривая на Сороку: «Еще бы, мать его в дышло, только что приняли этого охламона в партию по его рекомендации, и на тебе!» — Хозяин попросил разрешения позвонить старому товарищу, начальнику районной милиции, с которым вместе партизанили против Колчака.
— Звоните, только отсюда! — Бросил милиционер и сильнее вдавил дрожащего Сороку в стул.
— Алло, Дмитрий Иванович! По делу, подмогни советом! У меня товарищи из райпотребсоюза и твой сотрудник. Так вот, деревенский продавец Сорока, ну, да, и дурачок тоже… Нет, не проворовался, просто считать не умеет. Грамоте плохо обучен. Товар не оприходовал на пятьдесят рублей! Да хрен на него, садите, но в партию недавно приняли, сам понимаешь, а я рекомендацию дал. Хорошо. Спасибо, лично привезу, как река сойдет! Сейчас, одну минуту! — Председатель сельсовета протянул трубку проверяющему, который, подтвердив его слова, передал трубку милиционеру.
Взмокший от усердия и страха Сорока выводил каждую букву, которую ему диктовал милиционер после разговора с начальником.
«Источник сообщает о том, что подкулачный сын, местный обходчик лесхоза, проживающий в деревне Иштан Томского района, в 1931 году укрывал у себя Григория Ускова, одного из руководителей контрреволюционного заговора против советской власти. Затем на протяжении длительного времени в период вплоть до сего дня, 20 апреля 1937 года, через связную — фельдшера деревенской больницы Ломову Ольгу Васильевну поддерживал связь с Усковым в Томске с целью вовлечения жителей деревни Иштан в организацию под названием „Кадетско-монархический союз“. Гражданин Сможенков предлагал вступить в данную организацию и источнику.
Число, подпись».
Милиционер убрал в полевую сумку инструкцию по выявлению врагов народа, подписанную начальником Сибирского отдела НКВД товарищем Долгих, и попросил позвонить. Вскоре на другом конце ответили, и он бойким голосом доложил:
— План выполнен, да с Иштана двое в этой организации! Служу трудовому народу!
«Не дай Бог никому в палачах быть — а нельзя без него!»
Затянувшаяся было зима припугнула ночью морозом, но утро еще холодное, однако солнечное и веселое, разноголосицей воробьев предвещало дружную весну. На железнодорожной насыпи с ее северной стороны еще громоздились сугробы, а на южной синие проталины плели паутину ручейков. Вокзал жил по-весеннему: дворники поменяли шапки на картузы; извозчики торговались с цыганами за тулупы; да разгоряченные в давке у касс бабенки с трудом выберутся из плотных очередей и бегут на перрон, поближе к вещам, вокруг которых стаями молодых волчат шныряют повылезавшие из пакгаузов чумазые беспризорники.
Паровоз свистнул и с шумом выдохнул пар, окутав пассажиров первого вагона непроницаемым белым покрывалом. По второму пути шел маневровый, ответивший на приветствие гудком. Красноармеец Кузьмичев почувствовал болезненный удар по ноге чем-то тяжелым и тотчас услышал истошный вопль: «Вещи, мои вещи, караул!» Кузьмичев на миг замешкался, но было уже поздно. Спрыгнув с платформы, он увидел, как крупный мужик одной рукой легко вбросил чемодан в открытую дверь маневрового, а другой, выхватив наган, навел в сторону красноармейца и заорал, что есть мочи: «Не дури, сука, — пальну!» Подняв руки, Кузьмичев попятился и, прыгнув в сторону, в падении выстрелил. Пуля попала грабителю в лоб. По перрону бежала милиция, расталкивая пассажиров, за ними семенил грузный дежурный в форме железнодорожного служащего, походя натыкаясь на тюки, саквояж, мешки и прочую багажную утварь.
В кабинете бывшего купеческого особняка под портретом героя революции — председателя ВЧК — восседал за огромным столом наголо бритый, маленький и щуплый начальник местного ОГПУ. Он внимательно изучал предъявленные документы и бурчал довольно себе в роскошные усы: «Так, значится, товарищ Кузьмичев, в наше распоряжение и сразу в бой! Молодец, лихо! Надо же, аккурат в переносицу!» Затем уставился буравчиком колючих глаз в сидящего напротив молодого парня и процедил: «Кто мог рекомендовать в партию поповское отродье, ну!» И силой вдавил окурок в раскрытый рот бронзовой жабы. Кузьмичев не шелохнулся, лишь улыбнулся, отчего шрам сабельного удара сделал улыбку безобразной. «Ошибочка, товарищ начальник управления. Я с малолетства в людях, а батюшка Кузьмичев из Коларовского уезда — однофамилец».
