Две малютки по-весеннему празднично нарядные гоняли сизарей. Голуби вспархивали, но не улетали. Девочки-близняшки заливались от смеха, махали ручонкам и совсем не обращали внимания на свою маму, постоянно вскакивающую со скамейки навстречу неуверенным пока первым шажочкам. Крепкий старик с седой шкиперской бородкой украдкой подбрасывал птицам семечки. Его добрые глаза светились детским озорством и весельем. Мартовское солнце играло бликами на синей глади Стрелецкой бухты, над которой возвышался обелиск из белого инкерманского камня. На лицевой стороне его чугунный барельеф старшего краснофлотца Черноморского флота Ивана Карповича Голубца закрывала овальная гирлянда живых цветов, а сбоку к памятнику с изображенной на нем медалью «За оборону Севастополя» примостился скромный лавровый венок с лентой, на которой золотыми буквами значилось: «Ивану от друзей на вечную память. 25.03.95». Надписи на двух мемориальных досках рассказывали о подвиге отважного моряка весной 1942 года. Старов пробежал бегло по ним глазами и присел на край скамейки, посередине которой стояла шахматная доска с проигрышной позицией черных в эндшпиле.
— Не желаете партию, молодой человек? — Голос старика был слегка хриплым и приглушенным.
— Простите, не понял, — Виталий повернулся и увидел, что дед со шкиперской бородкой намеревается пересесть с другой скамейки поближе к нему.
— Да пожалуй, время еще есть с полчаса. Если позволите, доиграем эту партию.
— Хотите за Босого доиграть или проиграть? — Хитрый взгляд из-под густых, подернутых пеплом, бровей; плитка орденских планок на груди; горячее рукопожатие; недавняя игра с птицами, чтобы порадовать малышей — все это располагало к себе, и Старов согласился. Виталий любил фронтовиков. Жизнь их скручивала в бараний рог репрессиями, войной и разрухой, а они выстояли и живут, снова мужественно перенося новые тяготы и лишения, но уже 1990-х годов. Победители, которые по вселенским меркам доживают микросекунды на планете, сохраненной их мужеством и отвагой, живут хуже побежденных. Почему? А главное, за что?! Капитан 2-го ранга запаса Старов сотни раз задавал себе этот вопрос. Ответа не было. Видимо, Господь решил их сделать всех святыми на небесах, домучив окончательно на земле. Из потертого рукава серого плаща лайковая перчатка протеза была бережно уложена на бедро, и старик двинул на ослабевшие ряды черных увесистую ладью, склонившись крупным телом над шахматной доской. Виталий сделал довольно удачный ход, и старик начал напевать песенку себе под нос о бывшем напарнике по не доигранной партии: «Босой, босой не ходи с косой… за утренней росой».
— Витя Босов, я ваш покорный слуга и тезка Вано, — седая голова мотнула в сторону обелиска, — на малых охотниках здешнее море утюжили. «Черное море, священный Байкал», — хриплый голос громко и радостно запел. — Шах!
Старов вполуха слышал короткие, рубленые фразы о службе трех друзей в морских частях погранвойск еще до войны.
— В сорок первом мы с Иваном на одном корабле служили. Немецкие подводные лодки на подступах к Севастополю отгоняли.
— Я ведь тоже в прошлом подводник, только на Севере служил.
— Вот мы тебя и загоняем глубинными бомбами, а Босой тогда плавучим краном командовал. Шах и мат! Кто по званию, батенька, будете? — Старик широко улыбался, поглаживая предплечье изувеченной руки и, как бы извиняясь, добавил: — Ноет сволочь, к шторму, факт.
Виталий посмотрел вдоль синевы бухты. Перистые облака уже начали собираться на горизонте.
— Капитан 2-го ранга запаса Старов Виталий Николаевич, а ведь вы правы — ночью заштормит!
— Старшина 1-й статьи в отставке Кузин Иван Тимофеевич!
— Кузя, Кузя — якорный бабай, подсоби! — к памятнику семенил с тяжелой авоськой сухонький, лысый старичок.
— Вот и Босой. Виктор Иванович Босов собственной персоной с выпивоном и закусоном идет на бреющем. Давайте поможем, а то надорвется и до пятидесятилетия Великой Победы не дотянет.
Виктор Иванович все говорил и говорил, суетясь подле седовласого старика и его молодого попутчика. Одиночество можно было понять, но не дай Бог пережить. Жена умерла. Дети разъехались, а старый человек все время один. Время всегда безжалостно. Оно состоит из одних потерь: молодости, любви, близких, здоровья…..
— Вдруг — телеграмма, глазам не верю. Кузя в гости пожаловал с самого Питера!
— Дорогие мои фронтовики, почему общаетесь, простите, как пацаны — все кликухами? — Виталий переложил ношу в другую руку и рассмеялся.
— А у нас сегодня день памяти Ивана Карповича Голубца. Он заводила нашей компании был. Вот и говорил, что, как война закончится, начнем Севастополь заново отстраивать и обращаться будем друг к другу по кличкам, как в детстве. Мы все трое с Херсонеса. Не будешь же мне на кран орать: «Виктор Иванович, майне».
— Да, лучше гаркнуть: «Босой, не спи! Замерзнешь»! — Иван Тимофеевич шагал так широко, что Старов едва успевал за ним.
— Вот дают отцы, им ведь уже по семьдесят пять, а скоры на язык и на ногу, — не переставал удивляться Виталий.
