– Вся беда в том, что наши дети ни в грош не ставят наш жизненный опыт. Им кажется, что они прекрасно знают, как им управиться со своими трудностями, и ничьи советы им не нужны, – со вздохом отозвалась Мег. – Лаура ведь добилась своего и верит, что будущий ребенок – лучшее средство завоевать Марселу окончательно. Если я начну ей объяснять, что ребенок никак не может быть средством, что стоит только начать им пользоваться, а не любить и заботиться от души, то она сделает несчастными всех: себя, ребенка, еще одного ребенка, Марселу и Эдуарду, моя дочь мне скажет: «Хватит читать нотации!» И все пропустит мимо ушей!
Мег с Тражану лежали на своей широкой супружеской постели и вот уже которую ночь обсуждали любовный опыт своей обожаемой Лауры, напрочь позабыв о любовных объятиях.
– Я совсем не уверен, что она нас послушается и ни о чем не расскажет Марселу, – с таким же тяжелым вздохом отвечал муж. – Насколько я знаю свою дочь, а я ее хорошо знаю, она уже еле-еле сдерживается, чтобы не проболтаться.
– Да. Такие новости распространяются как пожар, и Марселу уже наверняка почувствовал запах дыма, – согласилась Мег.
– Мне кажется, что тебе нужно будет поговорить с Эленой, как мать с матерью, как-никак дело касается Эдуарды, и у Элены такое же право быть в курсе событий, как и у Бранки. – Тражану притянул к себе жену и поцеловал. – Сколько же ложится на твои плечи, дорогая.
– Ничего, они и не такое выдерживали, ты же знаешь. – Мег благодарно улыбнулась мужу.
Всю свою жизнь они шли рука об руку, а такое в этой жизни дорогого стоило, и разве удивительно, что точно таких же прочных семейных отношений они желали своим дочерям?
– Но честно тебе признаюсь, что совсем не знаю, как буду говорить с Эленой, – задумчиво проговорила Мег. – Мы с ней не близкие подруги, и к тому же получается, что моя дочь борется с ее дочерью.
– Кому с этим и справиться, как не моей умнице! – Тражану еще раз поцеловал жену, и еще раз, и еще. В конце концов поток любви унес их от тех проблем, которые они так хотели бы, но все-таки никак не могли разрешить…
Эдуарда вернулась из Ангры счастливая. Она и не думала, что Марселу может быть таким внимательным, любящим, деликатным. Выходные она провела как в раю, и Элене радостно было заметить, как изменилась ее дочка: румяная, красивая, загоревшая, а глаза прямо-таки сияют.
– Марселу хочет, чтобы я переехала к нему прямо сейчас, и мы начнем все сначала! – поделилась ликующая Эдуарда. – Только… – Лицо ее приняло смущенное выражение, хотя глаза по-прежнему сияли, – когда я говорю с тобой о своей любви, я чувствую себя такой эгоисткой…
– Что ты такое говоришь, доченька?! – всплеснула руками Элена. – Люби себе на здоровье своего Марселу и будь счастлива! Не хватало только, чтобы ты переживала из-за меня!
– Я уверена, что Атилиу к тебе вернется, – высказала Эдуарда свое заветное желание.
За время замужней жизни матери у нее сложились такие доверительные отношения с Атилиу, что временами он казался ей почти что отцом и уж, во всяком случае, добрым надежным старшим другом. К разладу отчима с матерью она относилась не как к стороннему делу именно потому, что ей совсем не хотелось лишиться той прочной опоры, которую она вдруг обрела в отчиме. Дядюшка Педру относился к ней иронически, мог подколоть, невольно обидеть. У него были сложные отношения и со своими детьми, и к молодому поколению он относился неоднозначно, а еще точнее, скептически. Собственно, дружеская привязанность к Атилиу была для Эдуарды первым безоблачным опытом взаимоотношений с мужчиной.
В словах дочери Элена увидела лишь дежурное желание ее утешить и поспешила все расставить по местам. К чему ей утешения? Она привыкла смотреть правде в глаза.
– У него уже есть другая, доченька. Он улетел в Сан-Паулу, в командировку, с Флавией.
– Да как она посмела? Лучшая подруга?! Компаньонка?! – Для Эдуарды сообщение матери было просто шоком. – Это настоящее предательство! Атилиу?! Никогда бы я не подумала, что он поведет себя как какой-то…
– Он – мужчина, а Флавия – женщина, вот и все. Ей совсем не хотелось обсуждать этот вопрос с дочерью, не хотелось и омрачать такую счастливую, такую сияющую Эдуарду, но жизнь есть жизнь. К счастью, она вспомнила, что у нее в запасе есть приятный сюрприз для Эдуарды, который направит ее мысли совсем по другому, более приятному руслу.
– У меня есть для тебя открытка, – сказала она и, порывшись в одном из ящиков, извлекла глянцевую открытку с Эйфелевой башней.
Эдуарда быстренько пробежала ее глазами.
«День клонился к вечеру, – читала она. – Золоченые улицы города окутывал вечерний сумрак, дул прохладный ветерок. Я вышел подышать свежим воздухом и на одном из мостов через Сену увидел танцующую девушку. Она была счастлива и чем-то походила на тебя. Этот образ навсегда сохранится в моей памяти, потому что Париж – волшебный город. Сезар».
