Коллеги строили планы на праздники – провести время с друзьями, с любимыми, но только не она. Си-Джей ни с кем не собиралась встречаться в эти дни, и они пройдут, как и другие, в долгой череде выходных. Конечно, оставались Калифорния и родители, даже если бы она могла на два дня слетать на Западное побережье, но встречи с матерью и отцом возрождали грустные и неприятные воспоминания, а это могло вывести Си-Джей из равновесия. Ее мать стала бы избегать всех неприятных тем, для обсуждения оставались только погода и музыкальные спектакли, и это могло продолжаться неделю. Отец обычно грустно на нее смотрел – как подозревала Си-Джей, он ждал, когда она снова сойдет с ума. Один раз в год, летом, она ездила к ним на неделю, но больше выдержать не сумела, и определенно не могла их видеть сейчас. Этих отношений ее тоже лишил Бантлинг. Она снова останется с Люси и Тибби и приготовит им индейку. Но она не будет смотреть телевизор. Уединившись на кухне, она станет писать и переписывать свое вступительное слово, готовиться к допросу свидетелей, начинать готовить заключительную речь, прилагая все усилия, чтобы наказать убийцу.
Прошла ровно неделя с тех пор, как Си-Джей слышала или видела Доминика, и она задумалась, как он собирается встречать Рождество. С семьей? Друзьями? Один? Она поняла в это мгновение, как мало о нем знает, а ведь когда-то она хотела знать все... Он ушел, и она позволила ему уйти.
Еще одна жертва ради великой цели. Но эта не была маленькой.
Си-Джей добралась до своего джипа, загрузила в него папки и портфель, помахала охраннику, подавая знак, что все в порядке, и поехала в направлении Форт-Лодердейла, думая об индейке. Она не заметила знакомое лицо в тени – лицо человека, который молча наблюдал за ней.
Наблюдал. И ждал.
– Если бы я осталась сидеть и ничего не сказала – просто сидела и не произносила ни слова, – вы бы сочли его виновным, несмотря на то, что говорит закон.
Она неподвижно сидела на стуле, пока Си-Джей произносила вступительную речь, которая произвела огромное впечатление на зрителей и журналистов. Теперь пришла очередь Рубио.
Лурдес несколько мгновений молчала, затем наконец повернулась на своем месте и посмотрела на присяжных, одновременно выражая взглядом неверие и разочарование.
– Сейчас вы все смотрите на моего подзащитного, словно он мясник. Вы, очевидно, напуганы, и вам просто дурно от яркой, жуткой картины, которую в течение часа рисовала перед вами госпожа государственный обвинитель. Несомненно, Анна Прадо была красивой молодой женщиной, которую жестоко замучил сумасшедший. И вы считаете мистера Бантлинга виновным, как будто слов представителя прокуратуры достаточно, чтобы вы пришли к такому выводу. И вы хотите испугаться, и вы хотите, чтобы вам стало дурно также при одном виде Уильяма Бантлинга, хотя здравый смысл подсказывает вам, что этот симпатичный, хорошо образованный, успешный бизнесмен определенно не вызывает подобной реакции.
Она осторожно опустила руку на плечо Бантлинга и покачала головой.
– Но то, что вам предложила госпожа государственный обвинитель в своем вступительном слове, не является доказательствами, дамы и господа. Это НЕ улики. Это НЕ факты. Это предположения. Это догадки. Это размышления. Это предположение, что улики и факты, которые она надеется представить, которые, как она считает, будут представлены, все вместе, соединенные одной цепью, приведут к обвинительному приговору. Она хочет заставить всех вас прийти к выводу, который она уже сделала за вас: мой клиент виновен в убийстве первой степени. Но предупреждаю вас, дамы и господа, что все не всегда является таким, как кажется. Факты – независимо от того, какими ужасными и кровавыми они могут представляться, – если их поставить рядом, не всегда выстраиваются в логическую цепь.
Теперь Лурдес встала перед присяжными. Некоторые отводили глаза, им было стыдно за то, что они пришли как раз к такому выводу.
