— Терри — единственный, кто регулярно навещал нашего друга в тюрьме. Если верить регистрационным записям, он приезжал в Окворт каждый месяц, не пропустил ни одного визита. Мы попросили местных ребят заглянуть к нему, и знаешь что? Терри не оказалось дома. Похоже, его вообще никто не видел с того самого дня, когда Вэнс сделал ноги. Ты не можешь мне растолковать, в чем тут перец?
Закрыв глаза, Тони положил голову на подставленную руку.
— У Терри была сестра-близнец, Филлис. Тяжелобольная. Рак, последняя стадия… В те времена Вэнс любил бывать в больницах. Считалось, что это его благотворительная работа, — многие, во всяком случае, верили в официальную версию, что он-де морально поддерживает тех, кто неизлечимо болен. Но настоящая причина куда страшнее. Ему нравилось смотреть на умирающих. Вэнс получал удовольствие, наблюдая за тем, как человек теряет силы, как утрачивает всякий контроль над собой и окружающим. Но, как и большинство родственников тех, с кем Вэнс провел их последние часы, Терри так и не поверил, что его кумир наслаждался медленным угасанием его сестры. Для него Вэнс был ангелом, который специально спустился с небес, чтобы облегчить переход Филлис в лучший мир.
Тони выпрямился и открыл глаза. Странным образом то, что он рассказывал Амброузу, придавало ему сил.
— Эта его вера была настолько глубокой и прочной, что Терри напрочь отказывался верить, будто Вэнс виновен в преступлениях, в которых его обвиняли. Одно из обвинений против него опиралось на данные трасологической экспертизы. В тайном убежище Вэнса были найдены прикрученные к верстаку тиски с отчетливо выраженным дефектом одной из губок. Обвинение в течение четырнадцати лет хранило руку жертвы, на костях которой остался характерный след от сдавливания именно такими тисками. Вывод следствия, подкрепленный, кстати, и другими вещественными доказательствами, очевиден: Вэнс и есть убийца. И тут появляется Терри Гейтс и под присягой показывает, что эти тиски он подобрал на свалке, привел в порядок и продал Вэнсу меньше пяти лет назад! Таким образом получалось, что убийцей был неизвестный, который владел тисками задолго до Вэнса. После такого заявления обвинение развалилось — не могло не развалиться. Улик, которыми мы располагали, оказалось недостаточно: теперь мы уже не могли доказать, что Вэнс является
— То есть Терри фактически дал ложные показания в его пользу?
— Трудно интерпретировать этот поступок как-то иначе, — сказал Тони.
— Он, должно быть, очень любил свою сестру.
— Вероятно, даже слишком любил. А когда она умерла, Вэнс в какой-то мере занял ее место. Терри, во всяком случае, считал, что подведет Филлис, если допустит, чтобы с Вэнсом что-нибудь случилось.
Амброуз мрачно хмыкнул:
— Я этого не понимаю. Парень убил чуть не два десятка человек, но Терри дает ложные показания в суде и спасает его от тюрьмы только потому, что когда-то он хорошо обошелся с его сестрой… Знаете, доктор, люди иногда такое отмочат, что в голове не укладывается.
— У меня тоже, Альвин. — Тони одним глотком осушил чашку остывшего эспрессо и слегка вздрогнул, почувствовав действие кофеина. — Вероятно, Гейтс до сих пор считает себя обязанным Вэнсу.
— Похоже на то.
— Тебе нужно получить постановление на обыск в доме Гейтса. Переверните там все. Если он был глазами, ушами и руками Вэнса, пока тот сидел в тюрьме, в доме должны найтись улики. Вэнс умен и осторожен, но Терри — нет. Он не мог не оставить следов. Даже если Вэнс велел ему уничтожить все, Терри наверняка что-то упустил, какую-нибудь мелочь… В общем, его дом — единственное на данный момент место, где можно найти ключик к бесследному исчезновению убийцы.
— Что ж, звучит разумно. Спасибо, — поблагодарил Амброуз и вдруг спросил: — А ты действительно думаешь, что самого Гейтса мы больше не увидим?
Все профессиональные инстинкты Тони в один голос твердили, что Терри Гейтс больше никогда не перешагнет порог собственного дома, а своим инстинктам он привык доверять.
— Терри мертв, Альвин. Или будет мертв в ближайшие часы. Он слишком много знает.
— Но зачем Вэнсу его убивать, если Гейтс верой и правдой служил ему столько лет? — Амброуз нисколько не сомневался в словах Тони; в нем говорил лишь врожденный здравый смысл. Он просто хотел знать, вот и все.
