В больнице мне сказали, что я осталась чудом жива, что при таком столкновении не выживают. Мне рассказывали, что когда приехала полиция, то, глядя на мою машину, сжатую в гармошку, они спрашивали: "Где труп?". Трупом должна была быть я. Каким-то чудесным образом в этот день в моей машине сработали все подушки безопасности, поэтому я осталась жива. Мне сказали, что водитель черного джипа скончался на месте от травм.
В больнице мне постоянно твердили, что мне очень повезло и я должна радоваться, что осталась жива. Но я никак не реагировала на эти слова. Если раньше у меня был стимул и мотивация жить на всю катушку, у меня были амбиции, то после аварии, я поняла, что пришло в негодность не только мое тело, но и моя жизнь. Я не чувствовала свою правую руку, она просто болталась сбоку. Я не понимала, как можно выступать и играть на гитаре подбирать музыку без правой руки. Я не хотела, чтобы на сцене меня жалели, это было слишком унизительно для меня. Это был конец, все мои планы обрушились в момент столкновенья. В больнице я просто лежала и смотрела в потолок, я не могла пошевелиться, подняться с постели, у меня не было сил. Речь у меня была замедлена то ли из-за лекарств, что мне давали, то ли из-за черепно-мозговой травмы, моя голова была забинтована. Меня никто не навещал, навещать было просто некому. С парнем я рассталась, с семьёй я и раньше отношения не поддерживала. О том, что меня будут искать на работе, я и думать не хотела, отчасти виня их в случившемся. Этот бешеный рабочий график сводил меня с ума, хотя я сама на него подписалась.
Теперь у меня не было работы, и возвращаться мне было некуда, потому что моя съемная квартира вряд ли бы пустовала так долго. Хозяйка квартиры и раньше была недовольна, что в ее квартире по ночам звучит музыка, на которую ей жаловались соседи. Так что наверняка она испытала облегчение, что я не вернулась, и теперь квартиру можно сдавать более дисциплинированным людям, которые не будут петь по ночам и играть на гитаре.
В больнице, где я лежала, зеркал не было, телефона у меня не было, его забрали, так было положено. Весь персонал был в зеленоватой одежде, хотя мне раньше казалось, что врачи ходят исключительно в белом. Из коридора я слышала, что одна из медсестер, разговаривая по телефону, сказала, что она скоро вернётся домой. Это последнее слово прострелило меня насквозь, оно доделало то, что не доделала протаранивший мою машину джип. Теперь мне некуда было возвращаться.
Периодически я думала, что вообще не хочу видеть людей. Поэтому я даже не спрашивала, когда меня выпишут из этой больницы и выпишут ли вообще. На случай моего отчаяния – на окнах были решетки. Но это была избыточная мера, потому что у меня не было сил подойти даже к окну. Я не знала, как я выгляжу, не чувствовала времени, и отчасти была рада, что никто из прежней жизни не напоминает о себе, как будто ее и вообще не было, а значит я ничего не потеряла.
Именно в таком состоянии я познакомилась с ним. Я помню этот день, когда я его увидела. Это был обычный, ничем не примечательный день, сливавшийся с предыдущими днями, проведенными в больнице. Если бы мне сказали, что я провела в больнице год, то я бы без труда поверила в это, но на самом деле на тот момент я провела там почти две недели. Я не знала, какое было время суток, вечер или утро, какой день недели вообще, мне это было безразлично, но он вошел в палату – и как будто всё изменилось. Я запомнила его легкий, смеющийся взгляд.
– Добрый день, Кора, – кивнул он весело мне. – Я ваш новый лечащий врач, – он подошел ко мне и поставил на тумбу, которая стояла возле моей кровати, что-то вроде маленького портативного компьютера. – Меня зовут Арнольд Торн-Коннор, и вы по всем вопросам можете обращаться ко мне. Это моя клиника. Клиника доктора Коннора.
Я внимательно посмотрела на него, зависнув в своих мыслях.
– У вас все будет прекрасно, – присел он на стул. – Я вам обещаю. Я посмотрел ваши снимки, МРТ головного мозга, и поверьте, у вас всё будет хорошо, просто нужна небольшая операция и последующая реабилитация.
Из вежливости я кивнула и попыталась улыбнуться, хотя не особо чувствовала левую часть лица.
Потом он приходил еще несколько раз за день, и мы общались с ним. Он говорил мне утешительные речи, подготавливая меня к операции. Мне нужно было сдать все необходимые анализы. Нас следующий день одна из медсестер подошла ко мне и, протянув мне авторучку, попросила подписать их, а потом очень резко смутилась. Я вначале не поняла почему, но вдруг вспомнила, что я ничего не могу подписать правой рукой, к которой она поднесла мне авторучку. Пришлось подписывать левой.
– Это согласие на хирургическое вмешательство, я оставлю вам прочитать, а потом вы сможете поговорить с лечащим врачом.
Я кивнула, хотя я не собиралась читать. Мне вообще было все равно что подписывать, какая разница. Ведь даже если бы операция закончилась очень плачевно, то оплакивать меня все равно было некому.
***
