Головы дезертиров римляне решили использовать вместо снарядов. И если первый залп таких снарядов ударил по городским стенам в «молоко», – римлянам требовалось время, чтобы прицелиться, – то вторым залпом артиллерия ударила точно в цель. Несколько голов угодило в приготовленные котлы с кипящим маслом, которые стояли рядом со мной на стене. Одна из голов принадлежала седовласому старику, другая подростку лет двенадцати. Я стиснул зубы и отвернулся, но тут очередной снаряд шмякнулся о стену и подкатился к моим ногам. На меня смотрели мертвые немигающие глаза старухи, застывшие в предсмертной муке. Лицо женщины было перепачкано в крови, изо рта торчала какая-то лента. Поначалу я подумал, что это кляп, но на ленте была нанесена какая-то надпись. Я присел на корточки и присмотрелся внимательней.
«Sacer», – было написано на ленте латинскими буквами.
Только сейчас я обратил внимание что точно такие же ленты торчали из ртов остальных летевших в сторону Фурий голов. Я осмотрел еще несколько лент, на них была нанесена точно такая же надпись. Большинство гладиаторов не умело читать, но те, кто понимал на латыни, с отвращением рассматривали надписи, слухи о которых быстро распространились по моему войску и оставили неприятный осадок. Красс проклинал рабов. Гладиаторы, забыв о строе и порядке, пытались сбросить головы, которыми римляне засыпали гарнизон, в ров. Чего уж говорить о местных, которые в искаженных очертаниях отрубленных голов узнавали близких людей. Многие теряли сознание, кто-то рыдал, кричал и вскидывал руки к небесам. Красс бил по больному и наверняка знал, что делает. Возможно, претор таким образом мстил за Кротон, возможно, Красса привел в бешенство вид вздернутых на стене римлян, которые были оставлены в Фуриях для поддержания в городе порядка. Как бы то ни было, действия римлян вызвали бурю негодования и оставили неприятный осадок. Разом вышли из строя горожане, которых Ганник собрал в отдельную манипулу. Не прибавилось боевого духа у гладиаторов. Я не собирался соревноваться с Крассом в жестокости, но действия римского проконсула добавили мне решимости и хорошенько разозлили. Пора было затягивать Марка Лициния в глубокие воды.
Мне удалось скинуть с себя оцепенение, вызванное действиями римлян. Три римских легиона уже вовсю трубили наступление. Щиты легионеров сомкнулись «черепахой». По стенам гарнизона ударили первые настоящие снаряды артиллерии. Римляне использовали тридцатифунтовые ядра и тяжелую керчь. Ядра с грохотом били по гарнизонным вышкам, за два выстрела приводя укрепления в полную негодность. Залп полуфунтовых свинцовых шариков тяжелой керчи слизал со стены несколько десятков моих бойцов.
Я оценил расстояние, которое разделяло защитников Фурий и первые шеренги римских когорт. Схватил лук, поджег стрелу и выпустил ее в небеса, не целясь. Это был сигнал Ганнику, который со своей манипулой покинул город накануне, нашел укрытие в тылу римлян и ожидал дальнейших распоряжений.
– Лучники! – рявкнул я.
Лучники заняли отведенные им позиции на стене, вскинули луки, достали из колчанов стрелы, но не торопились стрелять. Очередной залп артиллерийских снарядов римлян вновь не оставил камня на камне от части нашей стены. Свинцовые шарики тяжелой керчи засвистели над нашими головами. Мгновение спустя я увидел, как за спинами наступающих легионеров вспыхнуло. Горели баллисты римлян, по которым, выполняя мой приказ, ударил Гай Ганник! Теперь, хотел этого или нет, но Красс будет вынужден штурмовать Фурии голыми руками! Моя задача была продержаться до тех пор, как в небе за спинами римских легионов загорится огненная стрела, на этот раз пущенная руками самого Гая Ганника. Я верил, что мой расчет сработает верно!
– Начали! – холодно скомандовал я.
Стрелки один за другим подожгли стрелы, вымазанные зажигательной смесью, в разведенных прямо на стене кострах. Свистнули тетивы, и первый залп стрел угодил в щиты мчавшихся на всех парах римских легионеров. Стрелы, обильно вымазанные зажигательной смесью, воспламеняли сухое дерево. Легионеры, чувствуя жар, бросали скутумы наземь. Часть легионеров сумела укрыться за щитами своих товарищей, тогда как большинство тут же полегло, сраженные новыми выстрелами восставших наповал. Стрелы вонзались в скутумы, пробивали лорики и уносили десятки жизней легионеров. Все это лишь раззадорило римлян. Легионеры предприняли первые попытки бросить пилумы во врага. Ничего не вышло, большинство пилумов упало в ров, часть наконечников сломалось о крепкие стены гарнизона. Расстояние оказалось слишком велико. Пехотинец ничего не мог противопоставить лучнику, разящему цель с расстояния в несколько сотен футов. Полет стрелы превосходил дальность броска пилума в разы. Лук и стрелы, опыт использования которых прежний Спартак перенял у парфянцев, оставляли в шеренгах римских когорт проплешины.
