Возьми карандаши полностью

— Сейчас нарочно? Ну ответь мне?

— Там голубь. Всё ещё сидит…

Ты покормила бы…

Куда-то перевозят остановку

В открытом кузове грузовика.

То, может, неба скрытая уловка,

Чтобы толкнуть кого-нибудь слегка?

Заставить побежать. И оступиться.

И снова встать. И снова побежать.

Чтоб крылья отрастить, подобно птице

И научиться, наконец, летать?

Чтоб верилось в полёт как в это небо,

Как в звёзды, что дрейфуют над шоссе.

И как в колёса, что куда-то едут

По длинной снежно-серой полосе…

(Пока я на волне — то чиркну пару строк

Роящихся в моём воображении,

Сверкающих — как времени песок

В живых часах; таинственный, волшебный.

От плоской, поднимаясь, суеты

Он вверх стремится — к истине и к звёздам).

Он шепчет: "вслушайся! Как много можешь ты!

Так много, милый. Ничего не поздно!"

Ведь жизнь для этого дана под напряженьем:

"Конечен век. Не в силах изменить…",

Чтобы хотелось жить. В изнеможеньи,

В любви к самой способности творить.

Не отпуская дни безликой кинолентой,

Не замечая (и слывя ханжой).

Уйдёт картинка. Тихо. Незаметно.

Уйдёт и праздник жизни небольшой.

Не думайте об этих расстояниях

(Они отмерены. На сколько хватит глаз).

Ведь в наших силах быть не "в ожидании",

А в центре кадра каждого "сейчас").

Спасибо, голуби.

Когда я вдруг кажусь себе ненужной,

Неблизкой, даже не родной; и безоружной,

И коченеет позвоночный столб до основанья,

Когда разочарованно ищу себе названье… –

Вы прилетаете.

И топчете металл,

Янтарным глазом всматриваясь в кухню.

Сюда, где вся уверенность моя, увы, потухла.

Но вот — зажёг её янтарь прошеньем хлеба.

Спасибо, голуби.

Желаю вам

Негаснущего неба.

— Да, можно всё переписать. До основания.

И все слова, и словосочетания,

И знаки препинания, вполне

Возможно выбелить из пары-тройки дней,

Из сотни лет, из писем и из книг…

— О, что ты делаешь, бессовестный старик!

Зачем? Опомнись! Вечности мгновенья

Не повторимы. Ни в одном из тысяч поколений!

Оставь! Оставь скорей свой мерзкий труд!

Всесильным тебя вряд ли назовут.

Скорее жалким трусом.

Бессовестным, зловонным, чёрным гнусом.

Не вздумай даже точки заменить!

Человек лезет вверх.

Спотыкаясь, цепляясь ногой за большие ступени.

И в груди его смех.

Сбитый с глаз и с лица, но зато удивительно верный.

Этот смех ни за что,

Никогда не покинет скитальца в бессчётных сомненьях.

Тот скиталец — никто.

И вокруг никого. Только смех. Удивительно смелый.

В снежинках за окном кружатся чьи-то строчки,

Как перья и как руки,

и как точки,

Кусочки

нежности

там за стеклом.

В большом, пушистом, снежно-сером мире

Летают строчки:

"дважды два — четыре",

"Свобода",

"братство",

"Солнечный" и "круг"…

Кому-то пригодятся может?

Вдруг.

Возьмут и нарисуют на стене, (как те снежинки на моём окне)

и на листке альбомного формата,

красивом белом, лишь слегка измятом, –

работу мальчика, что верит в чудеса

и потому

рисует небеса.

Пусть мы не молодеем — всё равно

Навеки наши души заодно.

Навеки друг.

Навеки рядом, вдруг

(Сквозь одиночество и тысячи разлук)

Идём.

Идём к своей мечте.

Рука в руке,

Шаг в шаг

И сердцем к сердцу.

Мой чайник — чудо! — научился петь!

Мне ни в одной из утренних мелодий

Ещё не доводилось рассмотреть

Легато звуков, или что-то вроде.

Всегда по нарастающей. Как марш.

Как глас, зовущий в ежедневность действа;

Стандарт: пять двадцать — на ногах — форсаж

(Сверхзвуковая). Польза для семейства.

А тут: он пел! То выше, то чуть ниже,

То вдруг шептал, (подумав о своём?)..

И пусть это к полудню было ближе

Когда давно проснулся водоём

И рыбки разлетелись по работам

(На завтрак был омлет, и анекдоты,

И мало времени);

Быть может потому

Он и не пел для утреннего кофе?

И вот потом, в зените сего дня,

Когда душа проснувшаяся мялась

Над "пять минуточек, но для себя" –

Железо на плите тренировалось.

И выдало своё "В ночном саду…"

Чуть-чуть не дотянувши до куплета…

Как россыпь звёзд на первом тонком льду!.. –

Я с удивленьем записала это.

О, призрачный сентябрьский рассвет!

В тебе неясно проступает лето:

В напевах птиц, в движении планет –

Негаснущих над нами точках света

Во всëм, во всём присутствует июнь:

В живых листах, прощающихся с клёном,

В сухих цветах, стоящих перед домом,

И в сердце каждого звучащая латунь.

Перелётными птицами, стайками серыми

Мысли разных людей улетают на север.

Перегружены мысли задачами важными –

Север очень им нужен и ничуть им не страшно:

Потеряются ли на неблизком им полюсе,

Остановятся, может, в каком-нибудь поясе

Добираясь до складок пространства и времени,

Зарываясь вовнутрь под гортанное пение;

Мысли стайками серыми улетают на север.

Ни в сезон непогодный;

Не завися от времени.

В наш век многозадачности, вполне

Сказать мы в праве о любом из дней:

Я на коне!

{

Пока кипит работа,

И в повседневных праведных заботах,

Трудах о благе — чьём-то и своём.

};9

И мы идём.

Мы этот мир несём.

(Почти что девять).

Дождь идёт с утра.