––Я тебя однажды чуть также дверью не пришибла. Ты пялилась в замочную скважину моей комнаты. Я выходила и зашибла тебя. Ты лежала на полу и орала как резаная, я боялась, соседи решат, что я тебя убиваю и вызовут ментов. Чтобы ты перестала вопить, пришлось накачать тебя пивом. Ты проспала до вечера. Когда родители увидели огромную шишку у тебя на лбу, мать закатила скандал – решила, что я тебя избила. Хорошо хоть, ты про пиво не проболталась.
––А сколько мне было?
––Пять или шесть, точно не помню.
––А если бы я отравилась?
––Я тебе всего стакан дала. Хотя ты ещё просила. Тогда дала второй, чтобы ты заткнулась. После третьего ты наконец-то заснула. – Настя засмеялась. – Вот и сейчас история повторилась.
––Как я только до семнадцати дожила с такой сестрёнкой!
––Меня же не было десять лет – иначе бы не дожила.
Настя сделала большой глоток и закурила. Я чуть отпила из своей бутылки. Пиво было холодное и крепкое – не удивлена, что Настя купила именно такое. Я посмотрела на неё. Она медленно курила и о чём-то думала, рассматривая проезжающие мимо машины. Мне вдруг попался на глаза вышитый на рукаве её куртки лабиринт. Я сразу его вспомнила – когда куртка висела на вешалке, я подолгу водила по этому лабиринту пальцем, разыскивая выход. Кстати, выхода из него нет. Сейчас это кажется символично. Настя заметила мой взгляд, но ничего не сказала – видимо, поняла, о чём я думаю.
––Когда я видела эту куртку в последний раз, она была длиной с меня. А сейчас я в неё даже не влезу.
––Да. Думала, не сохранится – меня повязали в ней. Было странно спустя десять лет снова её надевать. – Она показала маленькие бурые пятнышки на манжете. – Даже кровь сохранилась.
––Твоя?
––Да. Удирала через окно и порезалась.
––Что ты сделала?
––Убийство, совершённое с особой жестокостью.
––Я знаю. А именно?
Настя помолчала.
––Изрубила топором одного выродка.
––Жалеешь?
––Только о том, что поймали. А что убила – ни капли.
––Расскажешь?
Настя покачала головой.
––Лучше не надо. Тебе это незачем. Да и какая уже разница?
Когда мы допили пиво, стрелки часов приближались к восьми. Я и не заметила, что мы сидели так долго. Я довела Настю до СТО, а сама пришла в школу. После алкоголя у меня кружилась голова. Я зашла в туалет, умылась, но лучше не стало. Я понимала, что от меня пахнет, и учителя это почувствуют, поэтому два урока сидела в туалете, лишь раз сделав вылазку в столовую за булочками. На перемене перед третьим уроком я подошла к учительнице биологии и стала упрашивать её не ставить в журнал вчерашнюю двойку, а позволить мне исправить её. Она долго слушала мои просьбы, не отрываясь от ученических тетрадей, а потом небрежно бросила передо мной раскрытый журнал. Напротив моей фамилии уже стояла двойка. Увидев её, я расплакалась, хотя очень не хотела показывать эмоций. Я попросила дать мне контрольную, чтобы хоть закрыть оценку, на что она, также не отрываясь от тетрадей, ответила: "Вот когда контрольная будет у всех, тогда и исправишь". Утирая слёзы, я покинула кабинет. Учительница истории, у которой я также вчера получила двойку, сегодня отсутствовала, так что вторую оценку исправить тоже не удалось. Плюнув на остальные уроки, я вышла из школы. Перед автомастерской я задержалась, но Настю не увидела. Наверное, не взяли.
Я пришла домой. Ни мамы с Валерой, ни Насти не было. Я включила телевизор, но отвлечься не получалось, настроение было поганое. Я написала сообщение Наташе, в котором предложила погулять. Она ответила, что не может из-за уроков, и спросила, почему меня нет в школе. Я объяснила, что утром не пришла из-за того, что была пьяной, а на последующие уроки идти не захотела. Мы переписывались минут пятнадцать, и Наташа замолчала. Я пялилась в телевизор до тех пор, пока не уснула прямо на диване в гостиной.
Я проснулась от того, что меня сильно трепали за плечо. Это была мама. Она закатила новый скандал, но уже не за двойки – ей снова позвонила классная руководительница и рассказала о пиве и прогулах. Я была поражена: такого от Наташи я совсем не ожидала. Терпеть крики и оскорбления матери становилось всё труднее, но она не умолкала, напротив, распалялась всё сильнее. Периодически свою лепту вносил и Валера, но его высказывания носили иронично-унизительный характер. Когда он сказал, что хороший аттестат мне и не нужен, главное, чтобы научилась ноги раздвигать и рот пошире открывать, я уже не выдержала и впервые в жизни пульнула его матом. Незамедлительно я получила сильную пощёчину. Было не столько больно, сколько обидно. Мать на его удар сказала лишь: "Дождалась? Вот, что значит мужик в семье, не то что твой папочка!" Я вскочила с дивана и выбежала из дома. Мать приказывала вернуться, но я не послушалась.
