Возможность острова полностью

В тот же день я сел в поезд и уехал в Биарриц; в Андае была пересадка, толпились девушки в коротких юбках, и вообще царила каникулярная атмосфера, не имевшая ко мне, естественно, почти никакого отношения, но все-таки я еще не утратил способности замечать такие вещи, еще не перестал быть человеком, незачем себя обманывать, я не стал непрошибаемым, и мне неоткуда ждать окончательного избавления – вплоть до реальной, физической смерти. Приехав, я поселился на «Вилле Евгении», старинной загородной резиденции Наполеона III, подаренной им императрице и превращенной в двадцатом веке в отель класса люкс. Ресторан тоже назывался «Вилла Евгения» и был отмечен одной звездой в путеводителе Мишлена. Я взял ризотто с чернилами каракатицы; вкусно. Мне казалось, что я мог бы есть то же самое каждый день и вообще мог бы остаться здесь надолго, быть может, до конца жизни. Наутро я купил ноутбук Samsung X10 и принтер Canon 180 со смутным намерением приступить к проекту, о котором говорил Венсану, и поведать какому-то неизвестному пока читателю о событиях, развернувшихся на моих глазах на Лансароте. Далеко не сразу, лишь после нескольких наших с ним разговоров, после того как я долго объяснял, насколько заметное, пускай и слабое, успокоение и ощущение хотя бы относительной внутренней ясности приносят мне эти записки, ему пришла мысль попросить всех претендентов на бессмертие написать свой рассказ о жизни, причем как можно более исчерпывающий; в свете этого мой собственный замысел приобрел гораздо более выраженный автобиографический характер.

Конечно, я приехал в Биарриц, чтобы повидать Изабель, но, поселившись в отеле, неожиданно понял, что, как ни странно, это может и подождать, – странно, потому что я отчетливо сознавал, что жить мне остается недолго. Каждый день я совершал небольшую, минут на пятнадцать, прогулку по пляжу, говоря себе, что у меня есть шанс встретить их с Фоксом, но так никого и не встретил и недели через две все-таки решил ей позвонить. В конце концов, она могла просто уехать из города, мы не общались уже больше года.

Она никуда не уехала, но сказала, что собирается уехать, как только умрет ее мать – это должно случиться через неделю-другую, максимум через месяц. Судя по голосу, она была не особенно рада меня слышать, мне пришлось самому предложить ей встретиться. Я пригласил ее позавтракать в ресторане моего отеля; это невозможно, ответила она, туда не пускают с собаками. В конце концов мы договорились встретиться, как обычно, в «Серебряном серфере», но я сразу почувствовал – что-то изменилось. Как ни странно, даже необъяснимо, но мне показалось, что она на меня сердита; и еще я понял, что никогда не говорил ей об Эстер, даже словом не обмолвился, – непонятно почему, ведь мы разошлись, повторяю, как цивилизованные, современные люди, без всяких мелочных, тем более денежных расчетов, можно сказать, расстались добрыми друзьями.

Фокс слегка постарел и потолстел, но был все такой же ласковый и веселый; просто пришлось немного помочь ему взобраться на колени. Минут десять мы поговорили о нем: он приводил в восторг всех рок-н-ролльных старых перечниц Биаррица, видимо потому, что такая собака была у английской королевы – а еще у Мика Джаггера, после того как он стал рыцарем. Оказывается, сообщила Изабель, он вовсе не дворняжка, а вельш-корги пемброк, штатный пес королевской фамилии; откуда это трехмесячное существо голубых кровей взялось в стае бродячих собак на обочине испанской автотрассы, так навсегда и останется тайной.

Мы поболтали об этом минут пятнадцать, а потом неотвратимо, словно повинуясь закону природы, перешли к самой сути, и я заговорил о своем романе с Эстер. Я рассказал Изабель все, с самого начала и до мадридской party по случаю дня ее рождения; мой рассказ длился больше двух часов. Она слушала внимательно, не перебивая, и без особого удивления. «Да, ты всегда любил секс…» – вполголоса обронила она, когда я высказывал какие-то свои эротические соображения. Когда я кончил, она сказала, что уже давно о чем-то таком догадывалась и рада, что я решился обо всем ей рассказать.

– По существу, в моей жизни были, наверное, всего две женщины, – подытожил я. – Одна, то есть ты, недостаточно любила секс, а другая, Эстер, недостаточно любила любовь.

На этот раз она не стала скрывать улыбку.

– Это точно, – произнесла она каким-то другим, удивительно лукавым и юным голосом, – не повезло тебе… – И, подумав, добавила: – В конце концов, мужчины всегда недовольны своими женщинами…

– Да, исключения – редкость.

– Просто они хотят прямо противоположных вещей. Правда, женщины теперь тоже такие, но это случилось сравнительно недавно. В сущности, полигамия, наверно, была неплохим выходом из положения…