Интересно, что дольше и упорнее всех сопротивлялся ислам. Мусульманская религия укрепляла свои позиции в западных странах примерно в том же ритме, что и элохимизм: опираясь на непрерывную массовую иммиграцию и адресуясь прежде всего к выходцам из стран Магриба и черной Африки, она тем не менее пользовалась все большим успехом у «коренных» европейцев, причем в основе этого успеха лежал исключительно ее мачизм. Отказ от мачизма, сделав мужчин несчастными, на самом деле не принес счастья и женщинам. Все больше людей мечтали вернуться к системе, при которой женщины были стыдливы, покорны и строго оберегали свою девственность. Конечно, в то же время постоянно росло и эротическое давление на тела юных девушек; экспансия ислама стала возможной лишь благодаря целому ряду поправок, введенных под влиянием нового поколения имамов, вдохновлявшихся, с одной стороны, католической традицией, а с другой – реалити-шоу и зрелищными телепредставлениями американских евангелистов; они разработали для мусульманской публики назидательный сценарий жизни, в основе которого лежали два понятия, сравнительно чуждые исламской традиции, – обращение и отпущение грехов. Типовая схема, дословно повторявшаяся в дюжине телероманов, снимавшихся, как правило, в Турции или в Северной Африке, состояла в следующем. Юная героиня, несмотря на мольбы убитых горем родителей, поначалу ведет неправедную жизнь – пьет, употребляет наркотики, исповедует самую разнузданную сексуальную свободу. Затем под влиянием некоего события (мучительного выкидыша, встречи с молодым правоверным мусульманином, готовящимся стать инженером) в ней происходит спасительный нравственный переворот, и она, отринув мирские искушения, превращается в покорную, целомудренную, закутанную в хиджаб супругу. Существовал и мужской вариант той же темы: в нем фигурировали преимущественно рэперы, а основной упор делался на преступность и употребление тяжелых наркотиков. Этот лицемерный сценарий имел шумный успех не в последнюю очередь благодаря точно выбранному возрасту обращения: как раз между двадцатью двумя и двадцатью пятью годами молодые уроженки Магриба, ослепительно красивые в юности, обычно начинали расплываться, и у них возникала потребность в менее откровенных одеяниях. Тем самым за одно-два десятилетия исламу в Европе удалось взять на себя ту роль, какую играл католицизм в период расцвета: роль «официальной» религии, организующей календарный цикл и повседневные мини-ритуалы, обладающей учением, с одной стороны, достаточно примитивным и доступным для самой широкой публики, а с другой – в нужной степени неоднозначным, привлекательным для самых изощренных умов; проповедующей в теории жесточайший нравственный ригоризм, но сохраняющей на практике множество лазеек и способной принять в свое лоно любого грешника. Аналогичный феномен наблюдался и в Соединенных Штатах Америки, прежде всего среди чернокожего населения, – с той лишь разницей, что здесь католицизм, носителями которого являлись иммигранты из Латинской Америки, дольше сохранял ведущие позиции.
Однако все это не могло продолжаться вечно: уже через несколько лет нежелание стареть, становиться
