Согласно другим интерпретациям, некоторые наши сны имеют принципиально иную природу, нежели сны людей; они искусственного происхождения и представляют собой спонтанные полументальные всплески, порожденные изменчивым взаимодействием электронных элементов сети. Уже просится на свет единый гигантский организм, чтобы сформировать общую для всех электронную память; но пока этот организм проявляется лишь во всплесках онирических волн, которые распространяются в эволюционирующих подмножествах сети, ограниченных связывающими неолюдей информационными каналами; контролировать неолюдей – единственный доступный этому нарождающемуся организму способ поставить под контроль и сами информационные каналы. Мы – лишь неполные, промежуточные существа, призванные подготовить пришествие цифрового будущего. Как бы ни относиться к этой гипотезе, одно не подлежит сомнению: в сети – возможно, с самого начала Второго сокращения – разворачивается масштабная мутация ее программного обеспечения, затронувшая в первую очередь систему кодировок, но постепенно распространяющаяся на все ее логические слои; невозможно знать в точности, сколь велика эта мутация, но, по-видимому, она быстро растет, делая надежность нашей системы передачи информации как минимум весьма относительной.
Угроза перепроизводства сновидений была зафиксирована уже в эпоху Основоположников; она могла иметь и еще одно, более простое объяснение – условия абсолютной физической изоляции, в каких нам суждено жить. По-настоящему излечиться от этого невозможно. Единственный способ бороться со сновидениями – это прекратить посылать и получать сообщения, прервать все контакты с неочеловеческим сообществом и целиком сконцентрироваться на элементах своей личной физиологии. Я подчинил себя подобному режиму, применив все основные механизмы биохимического контроля; понадобилось несколько недель, чтобы моя ментальная продукция вернулась к нормальному уровню и я вновь смог сосредоточиться на рассказе о жизни Даниеля1 и на своем комментарии.
Я успел забыть о существовании элохимитов, как вдруг мне позвонил Патрик – напомнить, что через две недели начало школы, и спросить, не передумал ли я на нее ехать. Мне послано приглашение – ВИП-приглашение, уточнил он. Обнаружить его в почтовом ящике не составило труда: бумагу украшали водяные знаки – обнаженные девушки, танцующие среди цветов. Его святейшество пророк приглашал своих выдающихся друзей, в том числе и меня, принять участие в ежегодном празднестве по случаю «чудесной встречи» – с Элохим, надо полагать. Празднество намечалось особенное: с обнародованием ранее неизвестных деталей возведения посольства и при участии единоверцев со всего мира, под водительством девяти архиепископов и сорока девяти епископов; все эти почетные звания не имели никакого отношения к реальной административной структуре, их ввел в употребление Коп, считавший, что без них нельзя эффективно управлять ни одной человеческой организацией. «Оторвемся по полной!» – приписал пророк от руки, для меня лично.
У Эстер, как она и предполагала, были в это время экзамены, ехать со мной она не могла. А поскольку на то, чтобы встречаться со мной, у нее тоже останется не так уж много времени, я, не раздумывая, принял приглашение – в конце концов, я теперь не у дел, могу немного попутешествовать, совершить социологический экскурс, поискать ярких или забавных впечатлений. В своих скетчах я ни разу не затрагивал тему сектантства, а ведь это по-настоящему современный феномен: несмотря на все предостережения и рационалистские кампании, число сект постоянно и безудержно росло. Я немножко покрутил идею монолога об элохимитах, ничего не надумал и купил билет на самолет.
Рейс совершал промежуточную посадку на Гран-Канарии, и, пока мы кружили над островом в ожидании воздушного коридора, я с любопытством разглядывал дюны Маспаломаса. Гигантские песчаные формы плавали в ослепительно синем океане; мы летели на небольшой высоте, я мог различить фигуры, начертанные на пляже порывами ветра, иногда они напоминали буквы, иногда – контуры животных или человеческих лиц; в голове невольно рождалась мысль, что это знаки, наделенные магическим смыслом, и я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание, несмотря на лазурную гладь моря – а может, как раз из-за нее.
