Невесты пророка сидели по своим комнатам: их держали в курсе событий ровно в той же мере, что и прочих адептов; они восприняли новость ровно с той же верой и теперь ожидали с надеждой своего омолодившегося возлюбленного. В какой-то момент я было подумал, что могут возникнуть затруднения со Сьюзен, все-таки она лично знала Венсана, разговаривала с ним, но потом понял, что нет, она тоже верит, даже сильнее остальных, она по самой природе не ведает сомнений. В этом смысле, сказал я себе, она совсем не похожа на Эстер, я даже представить себе не мог, чтобы Эстер подписалась под столь нереалистическими догматами; а еще мне пришло в голову, что здесь я немного меньше думаю о ней – впрочем, к счастью, потому что она по-прежнему не отвечала на мои сообщения, на ее автоответчике их скопилось, наверное, с десяток, и все без толку, но я страдал не слишком сильно, я как будто находился в каком-то ином пространстве, еще человеческом, но абсолютно не похожем на все, что знал до сих пор; даже некоторые журналисты – как я убедился впоследствии, читая их репортажи, – почувствовали эту особую атмосферу, это ощущение надвигающегося апокалипсиса.
В день воскресения члены секты с раннего утра собрались у подножия горы, хотя Венсан должен был появиться лишь на закате. Часа через два в воздухе зажужжали вертолеты новостных каналов: Ученый в конце концов дал разрешение на облет, но не допустил на территорию ни одного журналиста. Пока операторам снимать было особенно нечего – так, пару кадров: горстка молчаливых, практически неподвижных людей, мирно ожидающих чуда. Когда вертолеты подлетали ближе, атмосфера слегка накалялась – адепты ненавидели прессу, что, в общем, вполне естественно, учитывая, как СМИ до сих пор о них отзывались; но никаких враждебных реакций, никаких угрожающих жестов или выкриков не последовало. Около пяти часов пополудни по толпе прокатился какой-то шепоток; кое-где раздались приглушенные песнопения, потом вновь установилась тишина. Венсан, уже в тунике, сидел в главном гроте и казался не только сосредоточенным, но и словно выключенным из времени. Около семи в дверном проеме возник Мицкевич. «Ты готов?» – спросил он. Венсан молча кивнул и легко поднялся; длинный белый балахон болтался на его исхудалом теле.
Мицкевич вышел первым и приблизился к краю террасы, высившейся над толпой; все разом вскочили. Тишину нарушал лишь рокот зависших над головой вертолетов.
– Врата открыты, – произнес он. Его голос звучал глубоко, без искажений и эха, я не сомневался, что журналисты, имея хороший направленный микрофон, сделают вполне приличную запись. – Врата открыты в обоих направлениях, – продолжал он. – Границ смерти более не существует. Предсказанное свершилось. Пророк победил смерть. Он снова с нами. – С этими словами он отступил немного назад и почтительно склонил голову.
Последовала минутная пауза, показавшаяся мне нескончаемой; никто не произнес ни слова, не пошевелился, все глаза были устремлены к выходу из грота, обращенному точно на запад. В тот миг, когда луч заходящего солнца, пробившись сквозь тучи, осветил выход, оттуда появился Венсан и подошел к краю площадки; именно эти кадры, заснятые оператором Би-би-си, затем крутили по всем телеканалам мира. На всех лицах читалось восторженное преклонение, некоторые воздели к небу руки; но не раздалось ни единого вскрика, ни единого шепота. Венсан раскрыл объятия и несколько секунд лишь дышал в микрофон, чутко ловивший малейшее движение воздуха; наконец он заговорил.
– Я дышу, как каждый из вас… – тихо произнес он. – Но я уже принадлежу к иному виду. Я возвещаю новое человечество, – продолжал он. – С самого начала Вселенная ожидает рождения вечного существа, чье бытие соразмерно ее собственному, дабы отразиться в нем, словно в чистом зеркале, не запятнанном брызгами времени. И существо это родилось сегодня, около девятнадцати часов. Я – Параклет, и я – свершенное обетование. Пока я один, но одиночество мое не продлится долго, ибо скоро все вы присоединитесь ко мне. Вы – первые мои спутники, и число вам – триста двенадцать; вы – первое поколение нового вида, которому суждено занять место человека; вы – первые неолюди. Я – точка отсчета, вы же – первая волна. Сегодня мы вступаем в новую эру, и ход времен обретает новый смысл. Сегодня мы вступаем в вечную жизнь. Память об этом миге сохранится навсегда.
Помимо Даниеля1 непосредственными свидетелями тех решающих дней стали лишь три человека; рассказы о жизни Злотана1 (которого Даниель1 именует Ученым) и Жерома1 (которому он дал прозвище Коп) в основном совпадают с его собственным: незамедлительное согласие адептов, их безоговорочная вера в воскресение пророка… Судя по всему, план сработал сразу – насколько здесь вообще можно говорить о некоем «плане»; как явствует из рассказа о жизни Злотана1, у него ни разу не возникло чувства, что он совершает подлог: он не сомневался, что в ближайшие годы добьется реальных результатов, с его точки зрения, речь шла всего лишь о некотором опережении событий.
