Я залип на этом клипе, сам знаю. Том уже смеется над моим желанием довести ситуацию до абсурда. И все же то, что предлагает режиссер, не совсем совпадает с моими представлениями. Оргия – прекрасна. Расписанные крупные планы более чем впечатляют. И, словно бы в другом измерении, параллельно, в том же месте, но безлюдном и заброшенном – мы, ребята играют на инструментах, я брожу по пустым комнатам с тоской во взгляде. На контрасте – яркие краски в съемках оргии, и черно-белый свет – наши силуэты. Интересная и даже мистическая подача, но не отвечает идее песни.
- Мне хотелось бы совместить нас и тусовку, - наконец, понимаю я.
- Тогда получится выросший из детских штанишек «Шрай», - замечает развалившийся в кресле Том.
Режиссер мычит и быстро делает заметки в блокноте.
- Хотите участвовать в массовке? – осторожно интересуется, обводя нас с братом взглядом.
- Я – обязательно. Давно мечтал, - моментально решаюсь и тут же, по теплой волне по всему телу, убеждаюсь в правильности сиюминутного порыва.
- Окей! - подозрительно легко соглашается режиссер. – Ты прекрасная модель, будешь главным героем.
Представляя себя то ли персонажем «Парфюмера», то ли Дорианом Греем, соблазнительно улыбаюсь, поддевая кончиком языка колечки в нижней губе. Режиссер роняет ручку на стол. Том нервно дергает ногой.
- А чё это ты один? Мы тоже хотим.
И пинает просыпающегося Георга. Басист моментально подхватывает:
- Да, мы тоже хотим!
Ох, Йорки, ты еще не понял, на что подписываешься. Режиссер потирает ладони от свалившегося счастья и начинает быстро менять раскадровку. К концу процесса просыпается Густав и с неописуемым ужасом вслушивается в предлагаемое безобразие.
Парни соображают, что влипли. Похоже, один я готов так вот просто сняться чуть ли не в порно. Густав и Георг подавленно молчат. Даже корчащий из себя мачо Томас сдувается на глазах, как воздушный шарик, выслушивая возбужденную импровизацию режиссера. По новой версии, они не просто играют на инструментах в темном и пустом помещении, их окружают целующиеся и тискающиеся парочки, а то и тройнички… К Густаву на барабаны лезут похотливые девчонки, Георга за плечи обнимают две девушки и два парня, а к Тому на высокий стул забираются обнаженные красавицы. Наш режиссер очень красочно описывает горе-плейбоям их перспективы. Густ и Йорки по-хамелеонски меняют цвет лиц – то краснеют, то бледнеют. Видимо, представляют, что им будет от подруг по возвращении в Германию. Том нервно чешется, как блохастый пес.
- Это… - нерешительно обращается к режиссеру.
Я откидываюсь на спинку дивана, предвкушая театр одного актера. Брат определенно на пике вдохновения - невероятно логичен и убедителен. В два счета доказывает режиссеру, что Густав забьет на хрен своими палочками всех лезущих к нему девиц. А Георг вообще всегда так сосредоточен на игре на бас-гитаре, что не обратит внимания на творящееся вокруг приставалово, а зачем тогда его лапать? Мысленно аплодирую брату. Йорки и Густав смотрят на Тома, как на джедая-спасителя.
- Что касается меня… - Том делает значительную паузу и смущенно разводит руками. – Понимаешь, чувак, я не такой актер, как брат. Если меня начнут трогать прямо в кадре… ну я блин за себя не отвечаю… натура у меня страстная. Может, лучше не надо?
- Не понял, - недоумевает режиссер. – А зачем тогда я старался? Возвращаемся к первому варианту? - обращается ко мне, как к самому адекватному из компании.
Парни облегченно выдыхают.
- Как это?! – возмущаюсь я. - Я хочу сниматься в главной роли. Выкидываем из оргии этих трусов, а меня оставляем.
- Окей, - снова соглашается режиссер и опять что-то записывает.
- С детства страдал эксбиционизмом, - пытается поддеть меня брат.
- Почему же страдал? Наслаждался! – спокойно отзываюсь и готовлюсь выслушать новые раскладки режиссера.
***
- Отлично! Снято! – звучит голос режиссера.
- Похоже, мне необходимо поправить макияж, - пританцовываю в накинутой на голые плечи шубке, протягиваю руку за бутылкой воды.
Вообще-то в помещение прохладно. Видимо, так задумано, чтобы мы не сильно разгорячились от жарких сцен. Но лично я, услышав команду «Мотор», моментально абстрагируюсь от эмоций, словно смотрю на себя со стороны, работая с лицом и телом, как с послушной формой. Изображаю отстраненную страстность, пока чужие руки и губы скользят по телу. Неприятно, что остаются мокрые следы. Лицо - в прозрачном блеске для губ. Веселая гримерша поправляет грим. Глупо скалюсь, изо всех сил показывая смущение. Я ведь должен чувствовать себя немножко неловко, это ведь первый клип в таком жанре? То, что я с удовольствием и давно отрываюсь на тусовках и танцполах в ночных клубах полуголый, не считается.
- Все хорошо?
- Да?
- Горячо, не так ли?
- О да. Горячо.
Я так лихо показываю неловкость, что на самом деле начинаю нервничать.
