Огромные светлые цехи не были просторными: конвейеры различных предназначений разместились довольно плотно — борьба за рациональное использование производственных площадей. У станков в основном женщины. В заготовочном цехе, где из кож вырубают детали обуви, почти все работницы зрелого возраста — тут нужны опыт и мастерство. Сообразить, как из куска кожи выкроить побольше деталей, из какой части этого куска кроить союзку, а из какой боковину будущей обуви, конечно, может только мастер своего дела. И работе его поистине творческая. У конвейеров, где уже шьют обувь, в основном молодые девушки. Им нужны не только знания технологии. Не в меньшей мере важно иметь быструю реакцию и ловкие проворные руки.
Но конвейер всегда, в любом случае — психологический бич для человека. Это ясно давно. Монотонность операций выматывает. Психологическая усталость накапливается и ведет к снижению работоспособности. Продукция такого рода, как одежда или обувь, изготовленная на конвейере, теряет печать неповторимой авторской индивидуальности творца, не учитывает индивидуальных потребностей и склонностей потребителя. Она усредненная, не оригинальная, массовая. Не случайно время от времени раздаются призывы вспомнить или хотя бы не предавать анафеме, как однажды выразился Сергей Залыгин, ручной труд. Он, мол, не был столь уж расточительным, как мы иногда его характеризуем. Уместно, мол, в опыте прошлого поискать какие-то новые критерии для оценки затрат на производство продукции ручным способом.
Хорошо, поищем и мы. Поиск этот еще пройдет свою дорогу до самого конца очерка. А сейчас вспомним, что тот же Урал до революции своей обуви не производил вообще. Сюда ее завозили. В основном из подмосковного Талдома. Именно там был один из крупнейших центров российского башмачного производства.
Талдомцы давали до десяти миллионов пар обуви в год — вручную! Но лишь те из них, кто шил ее абы как, могли выгнать до двадцати пар в неделю. Таких называли «лепилами»: лепит, тяп-ляп — и готово. Мастер, уважающий себя, прозывался «волчок». Он сосредоточенно, отрешенно тачал одну-две пары в неделю, но они шли и в Париж.
Теперь сопоставим. В стране ежеминутно выходит полторы тысячи пар кожаной обуви. Из них двадцать пять — челябинские. Подсчитаем, учтя количество работающих в объединении, и узнаем, что сейчас за неделю мастер в среднем делает сорок пар обуви.
Во что бы мы обувались, не будь у нас обувной индустрии с ее непременным атрибутом — конвейером?! На этом пока оборву разговор о ручном труде и конвейере. Скажу лишь, что в Челябинском обувном объединении психологические издержки конвейерного производства тщательно изучаются. По заданию объединения местный медицинский институт ведет широкие исследования, чтобы выдать практические рекомендации, как лучше бороться с монотонностью конвейерной работы.
Не последнюю роль тут играют и другие формы заботы о рабочих фабрики. Это и светлые интерьеры цехов, отличные буфеты и столовые — вкусно, быстро, недорого, и всевозможные киоски, от газетного до продуктового.
Кузнецова показывает все это с гордостью. Но с еще большей увлеченно рассказывает, что и сколько выпускают головная фабрика и объединение в целом, кто и как закупает челябинскую обувь.
Надежда Максимовна — ветеран производства, знает его, что называется, «на зубок», отвечает именно за качество продукции. Я понимаю, что перед чужим для предприятия человеком, да еще таким, который собирается о нем писать, Кузнецова очень хочет показать все лучшее. В основе этого желания вовсе не местный патриотизм, тут и объективности немало. Ведь на глазах Кузнецовой и с ее участием совершенствуется производство, улучшаются условия труда, растет выпуск продукции хорошего качества. А это уже — смысл ее жизни, цель ее жизни. Ей гордиться есть чем, она любит и свою профессию, и предприятие, и коллектив. Но как всякий по-настоящему заинтересованный в деле человек, не скрывает и недостатков своего производства. Устранение их — немалый резерв.
Об этом говорим уже в кабинете главного инженера объединения В. С. Денисенко. Владимир Степанович рассуждает о том, что кожаной обуви в стране выпускается все же не так мало, как думают некоторые специалисты; более трех пар на душу населения, стремимся к четырем, А стоит ли к этому стремиться? Болгария, Венгрия, Чехословакия, ГДР производят менее трех пар, но обувь экспортируют. Дело не в количестве, а в качестве, потребительской нужности, целевом ассортименте той или иной нашей обувки.
— Лучше делать две с половиной пары, но как конфетку, — заявляет Денисенко.
— А вы нам гарантируете «конфетку»? — спрашиваю его не без умысла.
Владимир Степанович вместо ответа спрашивает, был ли я в ассортиментном кабинете объединения. И узнав, что был, еще спрашивает: разве, мол, там не видно, что может делать челябинский обувщик?
Видно, не спорю. Есть отличные образцы, есть замечательные, а есть — прямо-таки произведения искусства, глаз не оторвешь. Но нет этого в цехах, на потоках, на конвейере, в магазине, наконец.
