— Там, откуда я родом, друзья помогают друг другу, но не за сексуальные услуги, — ответил Даниэл, надеясь, что не оскорбит Гарлина.
Надзиратель нахмурился:
— Здесь слово «друзья» имеет другое значение.
Даниэл уже давно осознал, что очень немногие знакомые ему слова имели то же самое значение среди эмоционально ущербных жителей Эллентрэа:
— И как тогда вы называете двух людей, которые помогают друг другу?
— Почему они помогают друг другу?
— Просто из доброты, потому что они друг другу нравятся, — объяснил Даниэл.
— А, — сказал Гарлин. — Это — большая редкость, но когда всё же случается, мы называем таких людей «глупцами».
Даниэл вздохнул:
— Тогда давай будем глупцами.
Надзирателя эта мысль будто смущала:
— Если кто-то узнает, я скажу, что мы — друзья. Иначе меня сочтут сумасшедшим.
Даниэл густо покраснел. Он наверное впервые по-настоящему смутился с тех пор, как покинул дом, но чуть погодя оставил эту тему. Правила и мораль людей Эллентрэа были для него странными.
Амара продолжала задерживаться после того, как приносила еду, иногда — для музыки, а иногда — для взаимных забав. В день после разговора с Гарлином Даниэл решил посмотреть, не сумеет ли он получше понять жителей Эллентрэа. Конкретнее, он хотел убедиться, что понимает их мотивации.
— Амара, — начал он, — я знаю, что тебе нравится музыка.
Она кивнула.
— Но другие вещи, наше с тобой времяпрепровождение…
Она без всякого выражения уставилась на него.
— Ты что, просто оказываешь мне услуги, чтобы я играл для тебя музыку?
Она кивнула:
— Да, но ты оказал мне так много взаимных услуг, что я всё ещё у тебя в долгу.
Даниэл беспокоился, что она оскорбится, как и поступила бы любая женщина в Колне, если бы он, по сути, намекнул на то, что она торговала собой. Амара, похоже, считала, что его вопрос и её ответ были совершенно приемлемы. Настроение Даниэла ухудшилось, когда он осознал, что их отношения, которые он считал чем-то особенным, для неё, похоже, были не более чем товарообменом.
Амара была не особо смышлёной, но почувствовала перемену в его настроении:
— Я сказала что-то не так?
Не в силах скрыть свою душевную боль, Даниэл ответил:
— Я любил тебя, Амара.
Она покачала головой, неправильно поняв его:
— Нет, позволь мне расплатиться. Я буду любить тебя. — Свои намерения она ясно показала руками.
Даниэл приостановил её:
— Это — не то, чего я хочу от тебя на самом деле, Амара.
— Но я — твоя подруга, — ответила она с выражением неуверенности на лице.
«Женщина говорил мне, что мы — друзья, при этом предлагая мне сексуальное удовлетворение». Несколькими годами ранее его мнение было бы иным, но сейчас от этой мысли ему просто стало грустно:
— Если бы я больше не мог играть музыку, если бы ты не была более у меня в долгу… то тогда что? Ты бы хотела этого по-прежнему?
Даниэл удержался от слова «любовь», поскольку было весьма ясно, что в её лексиконе оно не имело смысла.
Амара серьёзно уставилась на него:
— Ты думаешь о странных вещах.
— Я знаю, что я странный, с твоей точки зрения, но я хочу знать, что ты думаешь, — сказал Даниэл.
— Я думаю, что… может быть, — наконец ответила она.
— Ты чувствуешь что-то ко мне, Амара? — спросил он с выражением боли на лице.
Она быстро встала, отходя от него, как если бы ей внезапно стало не по себе:
— Не говори об этом. Люди умирают. Ты скоро умрёшь, или я умру.
Амара ушла, её походка была напряжённой и злой. Даниэл был расстроен её ответом, но не был удивлён. «Используешь её — и она считает это нормальным, но попытаешься заговорить о любви — и вызываешь гнев. Эти люди — безумцы».
На следующий день Амара вернулась, но почти ничего не говорила. Даниэл сыграл для неё песню, и она ушла. После обеда появился Гарлин, но с ним была женщина, ещё один надзиратель.
Она была, для Эллентрэа, ошеломительно красивой. Атлетического сложения, высокая и стройная, с гладкой кожей и тёмными волосами.
— Кто это? — с подозрением спросил Даниэл. Двумя годами ранее он бы мог ещё и смутиться, поскольку был голым, а они были одеты, но это уже давно перестало его волновать.
— Меня зовут Лэ́йла, — произнесла женщина вызывающим голосом. — Гарлин говорит, что ты издаёшь особые звуки.
Даниэл зыркнул на Гарлина:
— Можем мы немного поговорить?
Гарлин, выглядя почти смущённым, позволил ему выйти наружу, пока Лэйла ждала их внутри:
— Я ничего не мог поделать, — начал он сразу же, как только они остались наедине.
— Ты обещал хранить мою тайну.
— Ты что, не видел её? — заявил Гарлин.
«Он что, имеет ввиду её внешность?»
— Я думал, ты предпочитаешь обмениваться услугами с мужчинами, — озадаченно сказал Даниэл. Он только день тому назад отказал Гарлину, а теперь тот явился с женщиной. «Может, он пытается подкупить меня ею».
— Предпочитаю? У нас здесь редко бывает такой выбор, — ответил Гарлин. — Она хочет услышать твою музыку.
— Ты надеешься, что она будет твоей подругой, — бросил обвинение Даниэл, внезапно начав понимать. «Он надеется использовать меня, чтобы переспать с ней».
Гарлин улыбнулся:
— С той музыкой, которую ты делаешь, она, возможно, будет подругой нам обоим.
