Достала из лифчика телефон — опыт научил, что по сумочкам его лучше не раскладывать, да и сумочки-то у меня теперь не было. Открыла сообщения и нашла переписку с Ноа. «Маша, прости. Не жди. Садись на поезд. Объясню позже. Все в силе. Медведь». Короткий текст я уже выучила наизусть. И когда же, интересно, настанет это «позже»? По-моему, время для объяснений давно уже пришло. Вечно в напичканном рокерами и панцирями Орхусе я маячить не стану. И так уже сделала Ноа о-очень большое одолжение. Разыскала его сестру. Тупо обзвонила всех, кого нашла в телефонном справочнике с фамилией Планицер, представляясь адвокатом, который типа разыскивает наследников покойной Матильды, матери Ноа. Решила, что лавэ — оно и в Африке лавэ и хороший мотиватор. И была права. Элис Планицер оказалась бабкой Ноа по отцу — мерзкая стервозная старушенция. С памятью у нее, однако, несмотря на сказанное Медведем, все обстояло совсем не так плохо. По крайней мере, адресок Лауры из нее удалось вытянуть.
Вот только звонить Ноа я первой не собиралась. Слишком много чести. Пусть он сначала сам позвонит. Извинится за свое свинское поведение. Объяснит, куда его черт понес. И почему решил поехать туда один.
У меня, конечно, имелись кое-какие предположения. Ведь навострил лыжи мой Медведь после очередного визита к милому дядюшке, который, очевидно, полил его супом — в смысле, слил ему тайком от меня какую-то инфу, которую нежный медвежий желудок переварить не смог. Так как Ноа был повернут на поиске блудных родственничков, а Вигго — родной и вроде единственный братан Эрика, то, скорее всего, добрый дядюшка рассказал Медведю, где найти его батю. Вот Ноа и полетел на зов предков как подстреленный, оставив за бортом здравый смысл по имени Маша. Оставалось только надеяться, что мозг Медведя скоро выйдет из спячки, и Топтыгин снова возникнет на моем горизонте — желательно целым и невредимым.
Причем лучше до понедельника — такой я себе поставила срок. Нужно же, в конце концов, и гордость иметь. Вон даже рокеры говорят, что боль временна, а слава вечна. Деньги и возможность залечь на дно на год, до моего совершеннолетия, — это, конечно, круто, но пока еще вилами на воде писано. Все, что у меня осталось, это чувство собственного достоинства. И оно не продается. Даже за красивые глаза, которые к деньгам прилагаются.
А глаза у Ноа такие… Ну вроде заманчиво сияющей, но недоступной галактики. В центре — черная дыра зрачка, а вокруг темно-карее гало, от которого расходятся зеленью спиральные рукава, все светлее и светлее, пока их не поглощает тьма космоса — лимбальное кольцо. И все это — в пятнадцати миллионах световых лет от меня, потому что хрен разберешь, какими тараканами заселены эти звезды.
Я тряхнула головой, уронила пепел на голую коленку и зашипела от боли. Галактика, блин! Самые обычные глаза — карие с зеленым. Да еще и взгляд потерявшегося щенка. Это не парень, а ходячее недоразумение. Его воспитывать и воспитывать, дитё неразумное. Хотя, может, я его потому и выбрала, что безобидный. А он оказался упертый, хуже барана. Вот теперь и мучайся.
Я запретила себе дальше мусолить мысли о Ноа и пошла в душ. Хотя пошла — это громко сказано. Встала с толчка и открыла кран. Ванная в общаге была полтора на полтора метра.
Приятно посвежевшая, завернулась в спиритовское махровое полотенце и вернулась в комнату — проверить, как там хозяин.
Он все еще лежал на спине и носом посвистывал, только одеяло с себя скинул. Ночью у него хватило сил раздеться до трусов, а вот про носки он то ли забыл, то ли не смог до них дотянуться. Хотя некоторые всегда в носках спят. Ноги у них типа мерзнут.
Теперь татуировки Спирита ничто не скрывало. Узор из перьев действительно складывался в крылья, видимо, начинающиеся от лопаток. Он покрывал все плечи и спускался по рукам до самых запястий. На груди под обеими ключицами тоже чернели надписи вязью. Чисто из любопытства я обошла диван, чтобы не читать вверх ногами.
Руки у меня так тряслись, что я порвала колготки, которые никак не хотели натягиваться на распаренную после душа жопу. Плюнув, втиснулась в платье, накинула куртку и выскользнула на балкон, держа в руках туфли, чтобы каблуки не стучали. Дунула по галерее до ближайшей лестницы и надела обувь уже внизу, в подъезде, чтобы внимание не привлекать.