Я вышел из душа, с блаженством вытерся мягким полотенцем и запаковался в не менее мягкий и теплый халат. Снова подошел к зеркалу, шлепая задниками тапочек. Сдвинул мокрые пряди волос на лоб, маскируя шишку. Попробовал улыбнуться. Да, молодец, покажи ей мерзкий желтый налет на зубах и оглуши вонью изо рта. Ладно, будем ходить с серьезной мордой. Все равно такую образину только пластический хирург исправит.
Машу я обнаружил в небольшом бассейне с горячей водой — это и были «римские бани». Верхний свет потушен. Горели только утопленные в стенках лампы, придававшие воде таинственный темно-бирюзовый оттенок. Вместо купальника на Маше были обычные черные трусики и спортивный лифчик, под мокрой тканью которого вырисовывались бугорки сосков. Я быстро отвел глаза.
— Бли-ин, Медведь, да ты просто пупсик! Стоило только тебя отмыть. — Она брызнула на меня теплой водой и рассмеялась. — Да харэ краснеть! Лезь давай сюда. Такое блаженство!
Она откинулась на бортик бассейна и плеснула ногами. Дреды рассыпались по подложенному под голову полотенцу. Я подошел чуть ближе, стараясь смотреть куда угодно, только не на ее грудь.
— У меня это… — я смущенно кашлянул, — плавок нет.
— А мы за нудизм! — с энтузиазмом хихикнула извращенка.
Я мертвой хваткой вцепился в халат, чувствуя, что вот теперь-то точно краснею — даже пальцам в тапочках жарко стало. Маша заржала так, что под сводами «бань» заметалось эхо.
— Ладно, не бзди. Держи вот.
В меня полетела какая-то красная тряпка. Я вовремя выбросил вперед руку и выцепил из воздуха… купальные шорты.
— Нашла их в корзине для забытых вещей, — пояснила Маша. — Размерчик, правда, великоват, но что было, то было. Там шнурок есть, подтянешь, если что.
Я критически рассматривал шорты размером с парашют, держа их на вытянутых руках.
— Не нравится, давай голяком, — продолжала гнуть свою линию Маша. — Меня не смущает.
А то, что меня смущает, ничего? Я молча повернулся к ней спиной и влез в шорты под прикрытием халата. Затянул веревочку. Что ж, во всем есть положительные стороны. По крайней мере, эти плавки длинные и просторные. Так что если мой младший братишка в них и перестанет слушаться, то заметно это не будет.
Смело сбросив халат на пол, я развернулся к Маше лицом. Она подозрительно затихла, надув щеки. Только похлопала ладонью по воде — типа, иди сюда, Медведь. Я осторожно спустился в воду, доходившую мне до груди. И тут Маша фыркнула:
— Ох, не могу больше! Медведь в балетной пачке… — Она сложилась пополам от смеха, чуть воды не хлебнула. — Это же цирк. Чистый цирк!
Я глянул на то, что вызвало у Марии такую бурю эмоций, и с ужасом обнаружил, что алые шорты облаком всплыли вокруг моей тушки, мягко колыхаясь на волнах, вызванных Машиными конвульсиями.
Цирк, значит! Ладно. Ты еще цирка не видела.
Я ударил ладонью по воде и окатил девчонку брызгами. Часть из них удачно попала в разинутый рот, и Маша закашлялась.
— Ах, ты так?! — Она оттолкнулась от бортика и атаковала обеими руками. Глаза защипало от хлорки. Я зажмурился и упустил негодяйку из виду.
Внезапно на меня накинулись сзади. Я почувствовал на плечах ее вес, а на ребрах — острые коленки и ушел под воду с головой.
Какое-то время мы возились на дне бассейна, потом оба всплыли и продолжили «морской бой» на поверхности. Я бы наверняка вышел из него победителем, если бы Маша не применила грязный прием: поднырнула под меня и дернула вниз развевающиеся шорты. То ли я плохо завязал узелок, то ли шнурок на поясе в принципе был слабый, но плавки скользнули вниз — а за ними и я, спасая свое достоинство.
Вынырнул на поверхность не сразу: решал технические проблемы с «парашютистом», который стоял по стойке смирно и упаковываться обратно в сбрую не желал. Хорошо хоть на глубину лучи подсветки почти не проникали, а в пылу битвы вряд ли Маша заметила, как я на ее близость реагирую.
Когда я всплыл и глотнул воздуха, девчонка уже снова вальяжно откинулась на свое полотенце.
— Один-ноль в мою пользу, — объявила она и вытащила из пакета, лежавшего у края бассейна, банку колы. Выглядела Маша как обычно, и я успокоился: значит, точно не заметила. — Хочешь?
Банка была как банка — красная, без особых примет. Но что-то в смеющемся взгляде Марии подсказало: колу, которую я нашел на парковке рядом с машиной, рука Божья достала из того же самого пакета.
— А на каком языке ты с Габи разговаривала? — поинтересовался я, дрейфуя на непотопляемом плотике по ночному озеру, в которое превратился бассейн. Передо мной стояла картонная коробочка с холодной, но все равно безумно вкусной картошкой фри. Великодушный работник бассейна снабдил Машу не только полотенцами, но и остатками еды из кафетерия.
— На итальянском, — как ни в чем не бывало ответила Мария, откусывая от пиццы с курицей и ананасом. Она удобно расположилась в надувном колесе. Концы дредов колыхались в воде, как осьминожьи щупальца.
— Ого, — восхитился я. — Так Габи итальянец?
— Нет. Румын.
Я призадумался.
— Тогда ты итальянка?
— Нет. Я русская.