— А вы не помните, — смог я наконец сформулировать давно мучивший меня вопрос, — кто был виноват в той аварии?
— Аварии? — непонимающе переспросил пастор.
— Ну да, — пояснил я. — Где отец пострадал.
— Нет, — Аске покачал седой головой, — он не попадал в аварию. Это был несчастный случай. Дома. Эрик неудачно упал и повредил позвоночник. Упал с лестницы.
С лестницы…
Камушки рассыпались передо мной по столу, подскакивая на полированном дереве. Прыгая по темным ступеням. И с ними наперегонки катилось вниз что-то большое и тяжелое. Грохот оглушал. Ломал кости. Крик рвал барабанные перепонки. А потом все затихло. Совсем.
И в этой тишине я заглянул внутрь куриного бога. Заглянул внутрь себя.
— Медведь! Эй, Медведь, ты куда?!
Крик отрезало от меня стеной дождя, через которую я продирался почти вслепую. Водяные струи хлестали по лицу, заливали глаза, вымывая из них соль. Я запнулся обо что-то и упал на колени. Ладони проехались по траве, пальцы зарылись в раскисшую землю. Меня трясло в сухих спазмах, а небо рыдало за меня, исходило холодными слезами со вкусом пепла. Я сжал кулаки, вырывая пучки травы из чьего-то ухоженного газона. Прижал их к лицу. То ли завыл, то ли зарычал, размазывая грязь по коже.
— Ноа! Ты чего? Что они там с тобой сделали?!
Горячее тело Маши прижалось сзади, закрывая меня от дождя. Тонкие руки обхватили, укачивая, успокаивая.
— Тише, тише… Ну чего ты, дурачок? Все будет хорошо, да? Хорошо.
Я мотнул головой, пытаясь освободиться, но она держала крепко, с неожиданной для такого маленького тела силой. И я сдался, обмяк. Дал воде размыть себя. Смыть. Растворить. Потому что…
— Не будет. Никогда уже не будет.
— Чего? Что ты там такое бормочешь? — Машино горячее дыхание щекотало шею за ухом.
— Хорошо. Не будет. Потому что я вспомнил.
— Что ты вспомнил? — Она попыталась развернуть к себе мое лицо, но я дернул головой, скидывая ее руку.
— Что это я. Я был во всем виноват.
Все случилось из-за меня.
Я проснулся во сне, который стал реальностью. Это ощущение пришло сразу, стоило открыть глаза. Я не знал, где нахожусь, утро сейчас или вечер и какого дня, но это было не важно. Зеленый камнеглот проглотил меня с потрохами, даже косточки не хрустнули.
Захотелось вернуться обратно в черноту, в беспамятство, поэтому какое-то время я лежал неподвижно, ровно дыша, и смотрел в стену, покрашенную в раздражающе бодрый апельсиновый цвет. Но заснуть не получалось. На уровне моих глаз оранжевое перечеркивал бордюр: овечки, коровы и курочки. Их морды и клювы издевательски улыбались.
Я попробовал отвернуться и пошевелился. Уперся во что-то спиной — теплое и живое. Почувствовал на себе чужую тяжесть.
— Проснулся? — прошептал мне куда-то между лопаток голос Маши.
Я дернулся и попытался отстраниться, лихорадочно пытаясь вспомнить, как оказался с ней в одной постели. Рука автоматически метнулась к паху и наткнулась на пушистую мягкую ткань. Мамин халат? Какого…
— Докатилась, — проворчала Маша из-за спины. — Такой реакции у парней на меня еще не было.
— Что… — просипел я, отползая к стене и переворачиваясь на спину, чтобы видеть соседку по койке, — случилось? Где мы?
Дреды у Марии торчали в разные стороны, на лице отпечатались складки подушки, и спала она, очевидно, в той же футболке, что была на ней утром, только джинсы сняла. Вопрос в том, стоило ли мне из-за этого беспокоиться.
— Случилось то, — Маша зевнула, продемонстрировав нежно-розовое нёбо, — что кто-то, не буду показывать пальцем, мощно психанул, так что пришлось скормить ему волшебную таблетку и уложить баиньки, хорошо, что у святого отца нашлась свободная комната.
— Какую таблетку? — насторожился я, вспомнив Машину склонность решать мои проблемы со здоровьем… средствами нетрадиционной медицины.
— Хосспади, да обычное снотворное, у деда в аптечке нашлось, — оскорбилась Мария.
— А… — я приподнялся на локте и поплотнее стянул полы халата, — джинсы мои где?
— У меня в рюкзаке, — ухмыльнулась она гаденько. — Пополню ими коллекцию трофеев. Я со всех парней, с которыми спала, первым делом штаны стягиваю и туда. А потом имя жертвы вышиваю на них крестиком. А то всех-то не упомнишь.
Мой взгляд растерянно заметался по комнате в поисках Машиной сумки, прежде чем я сообразил, что это одна из ее очередных шуточек.
— Да ну тя, Медведь! — Она чувствительно пихнула меня ногой. — Это даже не прикольно. Ты, как трехлетка, на все ведешься. В сушилке твои штаны. Чистые, выстиранные вместе с остальными твоими шмотками.
— Так мы не?.. — Я задержал дыхание.