«Не, — подумал я. — Русская мафия — это слишком мелко. Больше похоже на стиль работника секретных служб. Как же они называются у русских? Черт, мы же на истории это проходили. Какая-то аббревиатура на “К”. КРУ? Нет. КРГ? Тоже не то. КГБ! Во, точно. Оно самое. А может, Мария эта вообще — дочка Путина? Незаконная».
Я склонил голову немного набок, рассматривая партнершу в новой перспективе. Сходство не просматривается. Может, тогда племянница?
— Так ты будешь звонить или как? — Предполагаемая шпионка нетерпеливо пнула меня под столом.
Я поморщился и потер лодыжку.
— Буду. Только не тут. — Я обвел глазами зал, все больше заполнявшийся народом. Кафешка, очевидно, была популярная, несмотря на кричащий интерьер. — На улице.
Мы вышли на свежий воздух. Тут успел пройти дождь, причем довольно сильный, судя по отражавшим небо лужицам на столиках и разноцветных стульях у входа в кафе. А я увлекся разговором и ничего не заметил.
— Я отойду, — бросил я Маше и, не дожидаясь ответа, зашел за угол здания, торец которого оказался расписан граффити до самой крыши.
Не хотелось, чтобы она слышала, как буду мямлить. А я точно буду. С детства не люблю говорить по телефону, особенно с незнакомцами. Долгое время, когда надо было куда-то позвонить, я просил об этом маму. Она посмеивалась надо мной, беззлобно конечно, но выполняла мою просьбу. Только в последний год, уже во время ее болезни, ситуация изменилась. Тогда я начал звонить по делам мамы, когда ей было слишком плохо. Если речь шла о ней, делать это было почему-то проще.
Я несколько раз повторил про себя слова, которые собирался сказать Катарине Роруп. Сделал глубокий вдох и неуверенно набрал присланный Машей номер. Теперь оставалось только нажать на кнопку вызова. Мой взгляд уперся в черные цифры по центру граффити — 36. Не знаю, что это значит, но три — хорошее число. Я надавил на кнопку с зеленой телефонной трубкой.
— Вот он! — Маша замахала рукой, указывая на одноэтажное здание из коричневого кирпича слева от дороги. — Это тут. Давай заезжай во двор.
Я завел «фольксваген» на просторную парковочную площадку перед домом пастора. Заглушил мотор.
Тройка действительно оказалась счастливой. Катарина работала в приходе всего второй год и о Планицерах никогда не слышала. Однако она дала мне номер прежнего пастора, который вышел на пенсию, но все еще жил в Брёнеслеве. Звали его Аске, и он, выслушав мою сбивчивую историю, согласился встретиться со мной и пригласил к себе домой.
— Хочешь, пойду с тобой? — сочувственно спросила Маша, увидев, что я сижу истуканом, вцепившись обеими руками в руль.
Я отмер и тряхнул головой.
— Спасибо, но… — зачем-то я утер нос и застегнул куртку до самого горла, — я лучше сам.
Я вылез из машины и медленно пошел ко входу в дом. Каждый шаг отдавался во всем теле, проходя через позвоночник в кору головного мозга и взрываясь там беззвучными черными фейерверками. Темнота складывалась в вырезанные из фотобумаги черные силуэты. Мужчина. Женщина. Мальчик. Девочка. Быть может, то, что я сейчас узнаю, уничтожит их, как пламя костра. А быть может, наполнит их плотью и кровью. Почему пастор не захотел мне ничего говорить по телефону? Вдруг эта правда уничтожит меня вместо того, чтобы сделать целым?
Мои шаги замедлились. Вот и дверь — деревянная, выкрашенная в белый цвет, с ромбовидным окошком в верхней части. Рядом с дверью — звонок. Обычный белый пластиковый кружок с черной кнопкой по центру.
Я поднял к нему дрожащую руку. Сжал ее в кулак, хрустнув суставами. Я должен наконец заглянуть на другую сторону. Пройти через тьму, чтобы выйти на свет. Это единственный путь. Мой путь.
Я разжал пальцы и надавил на кнопку.
Все, произошедшее потом в доме пастора, четко разделилось в моей памяти на две части.
Сначала была прелюдия, мучительная, затянутая и ненужная, как реклама в кинотеатре перед показом нового блокбастера. Что-то, что нужно переждать, перетерпеть. Необходимое зло. Я и запомнил-то происходящее какими-то обрывками. Тонкий, заливистый собачий лай за дверью. Приветствия. «Моя супруга, Астрид». Быстрое касание чужих сухих ладоней в рукопожатии. Извинения. «Простите, Шкипер всегда прыгает на гостей, никак его не отучим». Ковер в белой шерсти. Запах старости. Картины на стенах. Отряд гусар в красных мундирах скачет вдаль на гнедых лошадях. Тыкающийся в мою лодыжку под брючиной холодный нос. Фотография с моих крестин и копия свидетельства о рождении между вазочкой с печеньем и сахарницей. Тонкостенная фарфоровая чашка с золотым ободком по краю. «Осторожнее, чай горячий».
Он действительно горячий. Я обжег губы так, что точно знаю: кожа слезет и запечется корочками. Но я улыбаюсь, игнорируя боль. Улыбаюсь пастору, его жене и собаке. Улыбаюсь, пока чаепитие не заканчивается и мы с Аске не остаемся одни.
И тут начинается вторая часть, главная. Из нее я запомнил все.
— Ты похож на него. — Палец Аске с крепким квадратным ногтем и разбухшими стариковскими суставами постучал по лицу отца на фото. — На Эрика.