Я помог отцу убрать посуду в посудомойку и спросил, нельзя ли постирать мои вещи. Вчера так устал, что просто бросил все в рюкзаке, как было. В итоге влажные тряпки уже начали пованивать, и утром пришлось снова напялить отцовское.
— Стиралка и сушилка в заднем коридоре, порошок рядом. Тебе показать, как пользоваться? — предложил отец, подмигнув. — Кстати, мокрую одежду, что на тебе была вчера, я уже постирал. Ее надо только из сушилки достать.
Я смущенно поблагодарил, заявил, что справлюсь сам, и отправился на поиски. Обе машины, поставленные друг на друга, оказались одной фирмы «АЕГ» и были похожи друг на друга, как близнецы. Чтобы разобраться, что есть что, я открыл прозрачную дверцу верхней. В барабане лежали мои чистые, пахнущие знакомой уже отдушкой шмотки. Я вытащил их наружу и тут заметил у самой стенки барабана что-то маленькое и красное. Явно не мое, потому что мои носки и трусы были черного цвета.
Я решил, что отец снизу, из своей коляски, мог не заметить завалившуюся так далеко вещь. Или заметил, но не дотянулся. Вот и шанс хоть как-то ему помочь!
Я засунул руку в барабан и достал наружу… трусики. Женские. Те, что похожи на три связанные вместе веревочки. Как же они называются? Стринги? Ну папа дает! Выходит, агрегат ниже пояса у него по-прежнему работает? А что, такое бывает. Вон как в том фильме, где чернокожий парень нанимается сиделкой к инвалиду. Тот калека вообще одной головой и мог шевелить, а детей зато строгал только так. В смысле, нижняя головка у него таки тоже шевелилась, просто он вроде как не чувствовал никакого кайфа. Вообще ничего не чувствовал. Черт, что за мысли такие, да еще о собственном отце!
Повертев стринги в руках, я положил их рядом со стиралкой. Не идти же к отцу с улыбкой идиота: «Пап, смотри, что я нашел!»
Пока возился со стиркой, туман немного поредел, и отец предложил посмотреть его мастерскую. Оказалось, он работал на дому и вполне успешно. У него был небольшой бизнес по производству эксклюзивных ножей, в том числе и на заказ. Клиенты подобрались как из Дании, так и из-за границы, причем не только из Европы. Отец отправлял свои изделия в США, Южную Америку и даже в Россию. Самый дешевый нож стоил около пяти тысяч крон, или восьмисот долларов. Ну а те, что делались на заказ, уходили иногда по цене более двадцати тысяч крон. В основном отец мастерил ножи для охоты и бушкрафтинга [40], но случалось делать и боевые. Продавал он все через свой сайт «Ламберджек. дк» и канал на «Ютьюбе». Когда я об этом услышал, то прифигел. Мой папа — ютьюбер с ником Ламберджек [41]. Это круто или как?
Мастерская располагалась отдельно от дома, в небольшом, но теплом сарайчике, так что там можно было работать и зимой.
— Вот почему я тут поселился, — сказал отец, показывая расставленные и разложенные в образцовом порядке инструменты. — Когда работаю со сталью, шуму много. А в лесу я никому не мешаю.
Он принялся объяснять назначение разных приспособлений и материалов, где заказывает сталь и дерево для рукоятей, сколько времени в среднем занимает производство одного ножа. Я слушал вполуха. Меня больше занимал готовый товар. Его отец держал в сейфе. Еще бы — холодное оружие, да еще такое дорогое.
Хищные широкие лезвия. Рукояти, удобно ложащиеся в ладонь. Дерево, обработанное так, чтобы сохранился внутренний узор. Совершенный баланс, когда нож кажется продолжением руки. Я никогда не увлекался оружием, рос убежденным пацифистом и совершенно в нем не разбирался. Но даже меня впечатлили созданные отцом красота и гармония дерева и стали. Эти ножи хотелось держать в руках. Ими хотелось владеть. И использовать по назначению.
— Подожди. Вот, попробуй-ка этот.
Отец достал с верхней полки сейфа нож в футляре из толстой кожи, явно тоже ручной работы, и протянул его мне. Я осторожно потянул за рукоять из дерева, более светлого, чем у остальных ножей.
— Это карельская береза, — пояснил отец. — А сталь для лезвий я обычно выписываю из Австрии. Порошковую, «Ванакс семьдесят пять». Экстра-класс. Возьми вот так. — Он показал. — Почувствуй его.
Я повторил движение отца. Нож казался одновременно тяжелым и невесомым. Он лежал в ладони как влитой. Изгибы рукояти точно соответствовали пальцам, будто она по мерке была сделана.
— Нравится? — Отец улыбнулся, наверное, прочитав на моем лице восхищение.
— Очень, — выдохнул я. — Ты настоящий мастер!
— Тогда нож твой.
Я вскинул на Эрика глаза, подумав, что ослышался.
— Да-да, нож твой, — повторил он со смехом. — Это подарок от меня.
Я ушам своим не мог поверить. Знал ведь уже, сколько такой нож может стоить. И он явно не из самых простых. Да еще ножны. Это же минимум тысяч десять.
— Нет. — Я помотал головой. — Не могу его принять. — Сунул нож обратно в футляр и протянул отцу.