— Да что же он такое натворил? — вырвалось у меня. — Вот и мама говорила, что Мартин совершил что-то ужасное.
— Мама. — Отец горько усмехнулся, приминая табак в трубке тампером. — Твоя мама — это отдельная история. А про брата вот что я скажу. Надеюсь, это отобьет у тебя охоту связываться с ним раз и навсегда. — Он пошевелил табак в чаше трубки пальцем, щелкнул зажигалкой и подкурил. — Помнишь о пожаре на ферме?
Я кивнул, встретившись с его взглядом.
— Подозревали, что это поджог. Даже думали на меня, хотя я физически не в состоянии был это сделать. В итоге списали все на короткое замыкание. Вот только я знаю, что проводка в цехах была исправна. И еще я знаю, — отец глубоко затянулся, задержал дым в легких, а потом выдохнул вместе со словами, — что Мартин пацаном любил возиться с электричеством. И что кто-то повыпускал из клеток кур.
— Повыпускал кур? — Я наморщил лоб.
— Точно. — Отец сухо закашлялся и сплюнул в воду. — Все тогда подумали, это рабочие пооткрывали клетки, когда пожар начался. Вот только с чего бы им это делать? Они себя и добро свое спасали. Если украинцы по-датски ни в зуб ногой, это не значит, что они тупые. Я потом говорил кое с кем из них. С теми, что на английском могли немного объясниться. И знаешь, что они сказали?
Я молчал, ожидая, пока отец сам ответит на свой вопрос. Кожа под свитером и теплой курткой стала холодной и влажной, будто туман из леса заполз под одежду и теперь впитывался в поры, пытаясь добраться ледяными пальцами до сердца.
— Они сказали, — губы отца скривились в усмешке, то ли горькой, то ли гневной, — что один из них видел человека в промышленном цеху. Прямо перед пожаром. Только подумал, что ему показалось. Уж больно тот человечек был маленький. Ростом с ребенка. И одет во все черное, как тень. — Отец сунул трубку в рот, жестко прикусил мундштук зубами. Вдохнул дым.
«Дурачина. Из них сделают корм для норок. Эта машина перемелет их в пюре», — донесся до меня издалека мальчишеский голос.
— На Мартина тогда, конечно, никто не подумал. Его с сестрой в то время уже поместили в приемную семью. Только я знал. — Отец помолчал и добавил тише, глядя в туман: — Всегда знал.
Я обхватил себя руками за плечи. Меня трясло, но я не собирался прятаться в тепле дома. Не раньше, чем получу ответ на все свои вопросы.
— Но раз мама уехала со мной до пожара, значит, она обвиняла Мартина не в поджоге? Ну и она говорила не только про Мартина, но и про Лауру. Винила в чем-то и ее. Так в чем же?
Отец вынул трубку изо рта и рассмеялся тихим, невеселым смехом.
— А ты чем-то похож на брата. Такой же упертый. — Он перевел на меня взгляд, в котором плескалось что-то скользкое, темное. Что-то, что напомнило мне Вигго. — Не успокоишься, пока не докопаешься до правды, да?
Я закусил губу, но глаза не отвел. Пусть видит — я выдержу. Как бы ни было тяжело и больно. Я готов.
— Ладно. — Губы отца дернулись, заиграли желваки под щетиной. — Слушай тогда. Только не перебивай. Хочешь, чтобы тебя считали мужиком, будь им. — Он сунул трубку в карман и откатился в коляске чуть назад, чтобы лучше меня видеть. — Матильда изменяла мне. И не просто изменяла. Спала с кем попало направо и налево. Всех кобелей в округе перетрахала. И не только в округе. Как тебе такая правда, а, сын?
Его глаза дико блеснули, губы задергались, на шее вздулись жилы. Я видел, что отец сдерживает себя усилием воли, и старался сдержаться сам. Не заорать прямо ему в лицо, что все это полная чушь. Я выпрямился, сжав кулаки и забыв, что еще недавно меня терзал холод. Кровь неслась по венам, толкаясь в виски и запястья, но я не кричал. Только смотрел. Смотрел прямо отцу в глаза.
— Волчонок, — усмехнулся он и покачал головой, разрывая контакт. — Не веришь отцу. Но я тебя не виню. Я и сам не верил. Пока мне не показали вот это. — Он сунул руку в карман рубашки и вытащил смартфон. Полистал в нем немного и развернул телефон экраном ко мне. — Вот. Полюбуйся.
Я автоматически шагнул вперед, игнорируя внутренний голос, панически шептавший: «Не смотри! Не надо!» Наклонился к руке с мобильником.
На экране сплелись монстры. Многорукие. Многоногие. Свились в один змеиный клубок. А в центре его белело лицо. Я узнал его.
У моего ночного кошмара появилось имя. Имя моей матери.
Отец потом еще много чего говорил. Ноги меня не держали, и я не то сел, не то рухнул в плетеное кресло рядом с ним. Сидел там, и он медленно, по капле лил мне в уши яд. Пока все внутри не переполнилось так, что стало больно жить и дышать.
Тогда я встал и пошел в лес, не разбирая дороги.
Что делать одинокой девушке, когда ей хочется напиться, но не накачиваясь дешевым бухлом, а со стилем и желательно на халяву? Если она находится в большом городе, известном своими коктейль-барами, ответ может быть только один: пойти в бар и найти там самца. При этом желательно определиться с самого начала, нужен ли самец исключительно в качестве дойной коровы… сорян, быка, или же его постель тоже представляет стратегический интерес.