— «Глупо» — это не то слово, которое я выбрал бы, чтобы описать тебя, — возразил Джек. — Раздетая или одетая, для меня ты всегда выглядишь чертовски аппетитно и соблазнительно. Ни одна женщина, будь она вдвое моложе тебя, не сравнится с тобой, Аманда!
Но, конечно, в тот день Аманда действительно выглядела по‑дурацки. Неожиданный приезд дочери и зятя застал ее врасплох, и все решения она принимала в спешке. Впрочем, с другой стороны, если бы Джен все‑таки вошла и застала Джека в одной простыне в ванной комнате Аманды, с ней наверняка случился бы припадок.
— Может быть, нам все‑таки стоит попробовать объяснить им… — пробормотала Аманда уже другим, совсем сонным голосом и повернулась на бок.
— Да, дорогая, это отличная идея, — откликнулся Джек, целуя ее в спину. — Мы пригласим их на ужин еще раз. Надо только, чтобы прошло время.
— Да, несколько недель… Отличная идея. Только купи шампанского — мне понравилось твое французское шампанское… — Она уже спала, и Джек посмотрел на нее с нежной улыбкой. Аманда была совершенно исключительной женщиной, и он не расстался бы с ней за все сокровища мира, что бы ни говорили и как бы себя ни вели их дети. Больше того — ради нее он был готов пожертвовать своей жизнью. И, уже засыпая, Джек неожиданно понял, что их любовь — это уже навсегда и что он должен быть с ней, чего бы это ни стоило.
Подошел к концу февраль, наступил март, но Джен и Луиза так и не изменили своего отношения к матери. Джек и Аманда несколько раз говорили об этом, но повлиять на ситуацию каким‑либо образом было не в их власти. Им оставалось только ждать, пока Джен и Луиза образумятся. Между тем Джен перестала даже звонить матери, а Луиза держалась откровенно враждебно и с видимой неохотой разрешала Аманде навестить внуков. Это было тем более странно, ибо Луиза, не особенно любившая отца, должна была отнестись к тому, что Аманда отдала свое сердце другому мужчине, намного спокойнее сестры, но, как видно, законы логики были неприменимы к такой деликатной области, как семейные отношения.
К счастью, Джек и Аманда были настолько заняты друг другом и своими проблемами, что им некогда было как следует задуматься о поведении детей, хотя, возможно, именно их эгоизм и упрямство и послужили причиной того, что здоровье Аманды пошатнулось. Теперь у нее часто болел желудок, хотя раньше она просто не знала, что это такое. От шоколада и деликатесов ее по‑прежнему рвало, и Джек был очень этим обеспокоен. Он несколько раз заводил речь о том, что Аманде следует показаться врачу, но она все не решалась.
— Но ведь это продолжается уже почти целый месяц, — убеждал он ее. — Мы должны выяснить, в чем дело. Вдруг у тебя язва желудка? На ранних стадиях ее можно легко вылечить, но если запустить…
— Вряд ли это язва, — возражала Аманда. — Ведь питаюсь‑то я нормально. Правда, я читала, что язвенная болезнь может развиться и на нервной почве, но мне почему‑то кажется, что причина в другом…
Между тем на протяжении нескольких недель, прошедших после неудачного ужина, она была подвержена частым и необъяснимым сменам настроения. Нередко Аманда впадала в беспричинную депрессию, однако она была склонна приписывать это своим расстроенным чувствам. Реакция дочерей ранила ее сильнее, чем она могла в этом признаться Джеку. Кроме того, раз или два Аманде снились кошмары про нее и Мэтта, который бранил ее и обвинял в разврате и супружеской измене. Любой психоаналитик сразу сказал бы Аманде, что ее преследует комплекс вины, однако она не считала его достаточно сильным, чтобы он мог повлиять на ее чувства к Джеку. Скорее наоборот: она чувствовала, что с каждым днем любит его все больше и что их «роман» уже перешел во что‑то гораздо более серьезное.
В марте Джек пригласил Аманду на вручение призов Американской киноакадемии, которое должно было состояться в этом году непривычно рано. Правда, он уже давно не имел непосредственного отношения к киномиру, однако влиятельные клиенты, которые одевались в его салоне, никогда не забывали пригласить Джека на это престижное и важное мероприятие. Аманда, напротив, в последний раз присутствовала на вручении «Оскара» ровно двадцать восемь лет назад, когда золотая статуэтка за лучшую женскую роль была присуждена ей самой, и ей было очень интересно снова побывать на церемонии. Поэтому она без колебаний согласилась пойти с Джеком на этот кинопраздник. Джек выписал ей из Парижа уникальное платье от Жан‑Луи Шерера — из белого атласа, с расшитыми черным бисером плечами и небольшим шлейфом, который делал платье особенно элегантным.
