— Что подумают обо мне люди? — восклицал он в комическом отчаянии, сгружая на заднее сиденье своего «Феррари» новую порцию памперсов. — Я действительно становлюсь похожим на счастливого деда. Ведь мне никто не поверит, если скажу, что я и сам еще способен делать детей!
В самом деле, каждый раз, когда он выезжал с Амандой за покупками и вдруг встречал кого‑то из знакомых, ему приходилось говорить, будто они собирают «приданое» для внука. Что еще он мог сказать? Ведь не будешь же объяснять каждому, в какую запутанную и сложную ситуацию они попали?
— А на кого в таком случае похожа я? — спросила однажды Аманда, поглаживая свой выступающий живот. — На жену Пола? На твою дочь?
— Ты похожа на мою жену, — неожиданно серьезно ответил он. — Кстати, я давно хочу тебя спросить: как насчет того, чтобы оформить наши отношения официально? Это можно легко устроить, как ты думаешь?
Но Аманда только улыбнулась. В последнее время она слышала подобного рода предложения довольно часто и знала, что Джек говорит серьезно, но не обращала на них особенного внимания. Сейчас она могла думать только о ребенке — все остальное отступило для нее на второй план.
Впрочем, в Джеке она по‑прежнему нуждалась настолько, что даже брала его с собой на регулярные медицинские осмотры. Первый осмотр чуть было не прикончил его; на протяжении всего времени, пока они ожидали приема, Джек сидел, закрывшись газетой, и притворялся, будто они с Амандой незнакомы. Уши у него пылали. Кроме него, в приемной не было ни одного мужчины, но хуже всего было другое. За исключением Аманды, все до одной пациентки гинекологического кабинета выглядели не старше четырнадцати лет, и Джек на мгновение вообразил, будто он попал в летний лагерь для несовершеннолетних матерей.
— Я туда не пойду, — шепнул он, когда, как ему казалось, на него никто не смотрел.
— Не глупи, — так же шепотом ответила Аманда. — Они только послушают сердце — и все. Знаешь, это просто удивительно — слышать, как в тебе бьется второе сердце.
— Да? — Джек осторожно выглянул из‑за «Лос‑Анджелес таймс», но тут же спрятался обратно. В приемной появился новый персонаж — худощавый, вихрастый паренек в голубых джинсах и майке, который выглядел лет на двенадцать. Скорее всего это был актер‑подросток, исполняющий в Голливуде роли детей.
«Господи, — пронеслось у Джека в голове, — этому‑то что здесь надо?!»
— Лучше ты мне потом все расскажешь. Я подожду тебя в машине, — твердо сказал Джек, но, когда он попытался встать, у Аманды сделалось такое потерянное и жалобное лицо, что он, скрипнув зубами на всю приемную, поспешно сел обратно.
В довершение всех несчастий паренек в голубых джинсах спросил у Джека, первый ли это у него ребенок.
— Мои дети старше вас, — жалобно ответил Джек, на что юноша жизнерадостно сообщил, что ему уже двадцать три и что у них с женой уже двое.
— Будет двое, — поправился он и тут же добавил, что в прошлом году у него появился еще один сводный брат, поскольку его отец женился в четвертый раз.
— Папаше недавно стукнуло шестьдесят пять, — с гордостью пояснил двадцатитрехлетний мальчик. — А мачехе нет еще и сорока.
— Ну и как он это пережил? — агрессивно поинтересовался Джек.
— Нормально. — Юноша пожал плечами. — Они два года никак не могли завести детей, потом отец пошел в клинику, и там сделали все, что надо. Ребенок из пробирки — слышали про такое? Это про моего братца…
— Да, ваш отец — настоящий счастливец, — заметил Джек, криво улыбаясь. — Знаешь, — шепнул он Аманде, — мне кажется, весь мир сошел с ума. Я просто не могу себе представить, чтобы шестидесятипятилетний старик захотел иметь детей. Да еще так сильно, чтобы пойти в клинику и сдать сперму на искусственное оплодотворение. Дети рождаются из пробирки — подумать только! По крайней мере мы, когда делали нашего маленького, хотя бы получили удовольствие.
— Хочешь попробовать еще разок? — так же шепотом отозвалась Аманда, и Джек страдальчески закатил глаза.
Но когда Аманду вызвали в смотровую — Джек, разумеется, пошел вместе с ней — и акушерка дала ему стетоскоп, чтобы послушать сердце малыша, лицо Джека сразу стало другим. То, что он испытывал в эти минуты, не поддавалось описанию. До этого момента младенец оставался для него чистой воды абстракцией, но стоило ему только услышать негромкое «тук‑тук‑тук» маленького сердца, как абстракция превратилась в реальность, и у Джека на глазах выступили слезы.
— Это мой внук! — сказал он, быть может, чуточку слишком громко, поскольку стетоскоп в ушах заглушал все звуки, и Джек невольно напрягал связки, чтобы расслышать собственный голос.
— Внук? — удивилась акушерка. — Разве это ваш отец? — спросила она у Аманды. — Я думала, вы пришли с мужем…
— Мой муж умер полтора года назад, — поспешно ответила Аманда первое, что пришло ей в голову. — Собственно говоря, мы…
Она замялась, но дальнейших объяснений не потребовалось. Акушерка привыкла иметь дело с обитателями Беверли‑Хиллз и знала, что эти люди отличаются некоторой эксцентричностью.
