Запись в вахтенном журнале 19 августа 1963 года
2°32′ южной широты
111°35′ западной долготы
Мой семидесятый день рождения
Примусы начали барахлить. Причина тому — несомненно, воздействие морского воздуха. Я потратил массу спичек и драгоценного спирта и в конце концов решил отказаться от горячего ужина и довольствоваться банкой холодных бобов. Мне и раньше случалось месяцами обходиться без горячей пищи. На «Генриетте» волны однажды разбили железную дверь и затопили камбуз. Мы, матросы, много дней сидели на одних сухарях, которые к тому же кишели червями. Обычно мы клали сухари — вместе с червями, разумеется, — в парусиновый мешок, разбивали их шкворнем и только тогда ели, запивая водой. В кубрике всегда стояла полутьма, пойди разбери, не кладешь ли ты в рот червяка.
Помню, был такой день, когда, проработав под снежной крупой на реях с утра до вечера, мы уселись, даже не снимая плащей и зюйдвесток, на свои сундучки и с мрачными лицами принялись разбивать сухари. Вдруг самый здоровый парень в кубрике проревел: «Я не прочь есть сухари, но если в них червей больше, чем муки, то что, черт подери, я ем? Может, вы скажете? А если начнешь выбирать червей, сдохнешь с голоду, прежде чем кончишь. Этим проклятым сухарям не меньше пяти лет от роду. Я видел, когда их грузили на борт. Старик перекупил эти сухари у одного капитана-мошенника, который хранил их для своей команды. Проклятые разбойники!» И он стукнул кулаком по доскам, заменявшим нам стол. «В первом же порту ноги моей здесь не будет! К дьяволу! Бросаю море — сыт им по горло!» Голубые глаза, сверкавшие от ярости, в сочетании с русой бородой и загрубевшим лицом делали его похожим на воинственного викинга, который стоит на носу ладьи, готовясь спрыгнуть на берег. Его взгляд упал на меня. «Сынок! — Он опустил мне на плечо тяжелую, словно гиря, руку. — Первый раз я вышел в море двенадцатилетним мальцом. Нанялся коком на шхуну с Балтики. Ты знаешь, что это такое? Не думай, что нам здесь приходится туго, мыс Горн — это детские игрушки. Кок! На палубе, будь она трижды проклята, я находился куда чаще, чем в камбузе, а когда все валились на койки и задавали храпака, я шел варить еду. В пятнадцать лет я был совершенно взрослым мужчиной, такого же роста, как сейчас, а не недорослем вроде тебя». Он улыбнулся, и его железные пальцы стиснули мое плечо. «Послушай, сынок, что я тебе скажу: бросай море! Бросай море, пока не поздно!» И он запел:
С бурями и океаномНавек я судьбу связал.То, что море забрало,Оно не отдаст назад[16].Его могучий голос сотрясал кубрик и смешивался с ревом волн, которые бились о рубку.
