«Сейчас начнется агония», – подумал он с покорным испугом. У Ивиш агония начиналась каждый раз, когда она ждала результатов экзамена. Он поднял глаза и увидел четырех рабочих: те шли им навстречу и, посмеиваясь, смотрели на них. Борис привык к этим смешкам, он смотрел на рабочих с симпатией. Ивиш опустила голову, делая вид, что не видит их. Поравнявшись с ними, молодые люди разделились: двое шли слева от Бориса, двое других – справа от Ивиш.
– Привет прокладкам! – пошутил один из них.
– Грубиян, – вежливо сказал Борис.
Ивиш подскочила и пронзительно взвизгнула, но тут же смолкла, прикрыв рот ладонью.
– Я веду себя, как кухарка, – сказала она, краснея от смущения. Молодые рабочие были уже далеко.
– Что случилось? – удивился Борис.
– Он меня ущипнул, – с отвращением пояснила Ивиш. – Грязный ублюдок. Она сурово добавила:
– И все равно я не должна была кричать.
– Который из них? – всполошился Борис.
– Прошу тебя, успокойся. Их четверо. А я и без того была достаточно смешна.
– Дело не в том, что он тебя ущипнул, – горячился Борис. – Я не могу выносить, если с тобой так поступают, когда я рядом. Ведь когда ты с Матье, к тебе не пристают. Неужели я так выгляжу, что...
– Да, мой дурачок, – грустно сказала Ивиш. – Я тоже тебя не оберегаю. Вид у нас с тобой не слишком внушительный.
Это была правда. Борис часто этому удивлялся: когда он смотрелся в зеркало, то казался сам себе довольно грозным.
– Да, не слишком внушительный, – повторил он.
Они прижались друг к другу и почувствовали себя сиротами.
– Что это? – через некоторое время спросила Ивиш.
Она показала на длинную глухую стену, черневшую сквозь зелень каштанов.
– Это Сантэ, – ответил Борис. – Тюрьма.
– Потрясающе! – воскликнула Ивиш. – Никогда не видела ничего более зловещего. Оттуда бегут?
– Редко, – сказал Борис. – Я читал, что как-то один заключенный перемахнул через стену. Он уцепился за толстую ветку каштана и потом дал деру.
Ивиш подумала и показала пальцем на каштан.
– Наверное, этот, – предположила она. – Сядем вон на ту скамейку. Я устала. А вдруг увидим, как прыгает еще один беглец?
– Возможно, – с сомнением сказал Борис. – Но знаешь, они вообще-то это делают ночью.
Они пересекли мостовую и сели. Скамейка была влажная. Ивиш с удовлетворением отметила:
– Свежо.
Она сразу же стала вертеться и теребить себе волосы. Борис похлопал ее по руке, чтоб она не оборвала прядей.
– Пощупай мою руку, – предложила Ивиш, – она ледяная.
Это была правда. Ивиш сделалась мертвенно-бледной, вид у нее был невероятно страдающий; ее всю била мелкая дрожь. Борис увидел сестру такой печальной, что из сочувствия попытался перевести мысли на Лолу.
Ивиш резко подняла голову и спросила у него с мрачной решимостью:
– Кости с тобой?
– Да.
Матье как-то подарил Ивиш игру «в пять костей», кубики хранились в маленьком кожаном мешочке. Ивиш передарила его Борису. Они часто играли вдвоем.
– Сыграем? – предложила она.
Борис вынул кубики из мешочка. Ивиш добавила:
–Две партии и одну решающую. Начинай. Они отодвинулись друг от друга. Борис присел на корточки и бросил кости на скамейку. У него получился королевский набор.
– Набор! – объявил он.
– Я тебя ненавижу, – пробормотала Ивиш.
Она нахмурила брови и перед тем, как бросить кости, дунула на пальцы, прошептав что-то вроде заклинания. «Это серьезно, – подумал Борис, – она играет на результат экзамена». Ивиш бросила кости и проиграла.
– Вторую партию, – сказала она, глядя на Бориса сверкающими глазами.
На этот раз королевский набор выпал у нее.
– Набор! – в свою очередь объявила она. Борис бросил кости. У него тоже выпал набор. Но, как только кости упали, он протянул руку под предлогом, что хочет их собрать, и незаметно перевернул две кости указательным и средним пальцем.
– Осечка! – воскликнул он раздосадованно.
– Я выиграла, – торжествующе заявила Ивиш. – Теперь решающую.
Борис подумал: не заметила ли она, как он сплутовал? Но это не имело особого значения: Ивиш интересовалась только результатом. На сей раз она выиграла без его вмешательства.
– Прекрасно! – довольно сказала она.
– Хочешь сыграть еще?
– Нет, хватит. Знаешь, я играла, чтобы узнать, приняли меня или нет.
– Вот как! Ну, значит, приняли.
Ивиш пожала плечами.
– Не верю.
Они замолкли и сидели бок о бок, опустив головы. Борис не смотрел на Ивиш, но чувствовал, что она дрожит.
– Мне жарко, – сказала Ивиш, – какой ужас: у меня влажные руки, я вся от волнения влажная.
Действительно, ее правая рука, только что такая холодная, теперь пылала. Левая, неподвижная и забинтованная, лежала на коленях.
– Эта повязка вызывает у меня отвращение, – сказала она. – У меня вид раненого на войне, мне хочется ее сорвать.
Борис не ответил. Вдалеке один раз пробили часы. Ивиш вздрогнула.
– Это... это половина первого? – растерянно спросила она.
– Половина второго, – сказал Борис, взглянув на свои часы.
Они посмотрели друг на друга, и Борис сказал:
– Ну вот, теперь мне пора идти.
Ивиш приникла к нему, обняла его за плечи.
– Не ходи, Борис, дурачок мой, я ничего не хочу знать, я сегодня вечером уеду в Лаон, и я... Я не хочу ничего знать.
