Потом пришли двое ПОЛИЦЕЙСКИХ. Одним из них был старший стражник Титков, кличка «ВОЛКОДАВ», второй – рядовой. Осмотрев опытным глазом собравшихся и предмет осмотра, они подошли к двум нашим учительницам Екатерине Александровне и Лидии Антоновне и здесь с ними пошептались. В тот день мы не знали, вернее, не понимали, зачем приходили полицейские.
И вот, ВОЛКОДАВ, своим зычным голосом, выпятив грудь, как на параде, подал команду. – ГОСПОДА! РАЗОЙДИТЕСЬ! ДЕТИ – по классам! ВЗРОСЛЫЕ – по домам!
Вскорости «слегка» допросили выпускников: – Как вы понимаете эту «РЕФОРМУ»?
Я ответил: – ДАЛИ БЫ НАМ ЗЕМЛЮ, Я БЫ КАРТОФЕЛЬ ПОСАДИЛ.
Потом, недели через две, не то три, родителей, чьи дети дали в школе ИНАКОМЫСЛЯЩИЙ ответ на вопрос «ВОЛКОДАВА», вызвали в Стан54, к Становому Приставу55‚ который, будучи при всей форме‚ читал «напутственную речь» чисто «уставного порядка»‚ под лозунгом «Боже, царя храни56».
Кое-кого, из деревень особо «темных», по понятию «Его Высокоблагородия57», подвергли аресту на несколько дней или штрафу в рублях, здесь же, в карцере «стана».
Среди учащихся в третьем классе Ц.П. школы были четыре еврея: две сестры Добины58, мальчик Левит59 и Я. Нас это касалось постольку, поскольку мы учили в учебнике истории «ДОБРЫЕ СЕМЕНА».
Там же было и стихотворение60, посвященное этому манифесту «Освобождения крестьян». Заглавие точно не помню, кажется «Малютка»:
«Посмотри‚ в избе мерцая, светит огонек.
Возле девочки-«малютки» собрался кружок.»
И так далее…
Итак, мы оставим «Малютку» читать «Манифест»‚ а собравшихся в кружок людей-крестьян слушать, внимать‚ и радоваться МАНИФЕСТУ.
Мы вернемся на ту страницу моего труда, где мой любимый читатель ждет обещанного объяснения о дурмане религии, помешавшем моей работе в аптеке.
Заканчивается 1910 год.
Я продолжаю работать в аптеке и, через день, учиться в Ц.П. школе. Мой отец знал‚ что, хотя Блюмкины и ЕВРЕИ, но «кухня» у них НЕ КОШЕРНАЯ. Это значит – мясо не обязательно из-под нареза «специального резника61». В пищу идет не только задняя часть животного, даже зарезанного «резником», но и всех животных любого убоя, отстрела, дичи, тем более свинина, поросятина жареная в сливочном масле.
Нет и отдельной посуды – молочной от мясной‚ и много, много других законов, регламентов‚ приема и очередности пищи. К тому же‚ в их аптеке, в углу, висит ИКОНА. Перед ней – ЛАМПАДКА62… И это в аптеке ЕВРЕЯ?
Нарушителя традиций отрекали63 от Синагоги…
От моего отца категорически требовали забрать меня из аптеки, угрожали в отказах на его работу. Так интриговала СИНАГОГАЛЬНАЯ ОБЩИНА против моего отца полгода подряд.
И отец был вынужден «сдаться». В феврале 1911 года отец забрал меня из аптеки. Так я в аптекари и не «попал», а стал столяром. Это было против воли отца. Кем бы ни быть, только не столяром.
Итак, несколько итоговых строк о нашей жизни.
Напомню, что идет 1911 год.
С группой столяров уехал младший брат отца, дядя Исаак, потому что его призвали в рекруты. Григорий Герман, закончив свои кровельные работы, перешел работать к отцу.
Март – Июнь 1911.
Я уже не работаю в аптеке. Живу дома. Теперь уже я ежедневно езжу в Ц.П. школу, а вернувшись домой, и, пообедав, помогаю отцу. Я изготовляю табуретки и простые, небольшие столы. Уроки делаю вечером.
В Июне 1911 года я закончил третий класс, свой ЕДИНСТВЕННЫЙ школьный учебный год, на «ОТЛИЧНО». По ВСЕМ предметам.
Июнь 1911 – Июнь 1912.
Вот так и закончилась вся моя учеба.
Теперь я уже ежедневно работаю дома, помогаю отцу.
Я стал «специалистом» по изготовлению табуреток и простых, небольших столов.
Глава 8
Тем временем начали функционировать два новых завода у нас, на станции Акуличи.
Кстати, отец выполнял заказ на «разлучки» для пилорам лесопильного завода братьев Этингер. Работал отец дома, сюда привозили доски, а увозили «разлучки».
Заводам нужны рабочие руки. В Июне 1912 года, я начал работать на лесопильном заводе разнорабочим. Так я проработал полгода.
Идет Январь 1913 года.
Мне уже двенадцать лет. Мне разрешили работать подручным у «гонторезного» станка. «Гонт64» – это кровельный материал для крыш деревянных домов.
Работали мы, дети и взрослые, по двенадцать часов в день. Заработки у нас были поденно. Рабочему седьмого разряда платили65 по ОДНОМУ рублю и ОДНОЙ копейке за двенадцатичасовой рабочий день. Нам, подручным, детям, по 20-25 копеек за такой же рабочий день‚ посменно, то есть, неделю – в дневную смену, следующую неделю – в ночную. Выходной – ВОСКРЕСЕНЬЕ.
Зарплату мы, дети, получали отдельно, не в одно время с рабочими, при этом ни в какой ведомости не расписывались.
– МЫ ВАМ ВЕРИМ. – Говорил нам кассир П. Ф. БАБКИН. – Вас-то немного, СЕМЬ ЧЕЛОВЕК.
Никто, ни родители наши, да и мы, подавно не знали, почему нам дают деньги без росписи.
Позже мы узнали ПРИЧИНУ такого ДОВЕРИЯ…
